Читаем Череп Бухгалтера полностью

Один ее глаз закрывал аугметический монокль. В его свете я видел, как мигнул пикт-снимок ее кожи. Миниатюрный экран потемнел, когда она сдвинула монокль, и я взглянул в ее золотые глаза. В них не было ничего.

- Я хотел выглядеть хорошо… ради отца, - сказал я.

Поверх черного обтягивающего костюма я надел комплект боевой брони, изготовленной лучшими мастерами Эверсити. Мать подозвала меня, слегка кивнув, ее серебряная кожа блеснула в тусклом свете.

- Ты похож на него, - заметила она. Это был не комплимент. Мой отец был некрасивым человеком, и я унаследовал его грубоватую внешность.

- Будь осторожен, Рудди, - произнесла моя мать. – Иначе ты станешь похож на него и в другом.

Ее слова уязвили меня.

Сейчас, конечно, я стал умнее. Я знал симпатичных мужчин и красивых женщин, которым не очень-то помогла их внешность. И я привык, что меня считают некрасивым. Я научился не позволять другим людям причинять мне боль. Чувства подобны минам-ловушкам. Чистая совесть определяет разницу между бессонницей и крепким сном.

Что-то на коленях моей матери шевельнулось. Это была одна из ее ручных обезьянок, прятавшаяся в складках ее юбки, облаченная в бархатную шляпку и куртку из расшитого шелка. На ее шее был застегнут электроошейник управления, его нейросхемы вживлены в затылок обезьянки. Кажется, ее звали Чертенок, хотя я в точности не знал – да и не хотел знать – кого как зовут из зверей моей матери. Они мне никогда не нравились, потому что всегда были моими соперниками в борьбе за ее внимание. Когда мать подняла обезьянку и прижала ее к груди, я не отреагировал на эту попытку подразнить меня, но потом обезьянка потянулась и достала из складок платья матери мой заводной титан «Радамеор».

Его заводной механизм был давно сломан, раскраска – синий цвет с языками пламени – потерта и исцарапана, пушка «Инферно» не один раз отломана и приварена к руке заново. Но все-таки титан был мне дорог.

- Это мое, - сказал я.

- Ты же больше не играешь с ним. Ты уже вырос, - в словах моей матери явно слышался оттенок ехидства.

- Не играю, - кивнул я. – Но он все равно мой.

В моей голове мелькнул калейдоскоп воспоминаний, как я играл с Прыгуном и другими моими товарищами по играм, которых купила моя мать – людьми и сервиторами. Мы уставили пол моей комнаты металлическими гвардейцами. Моя кровать стала вратами Имперского Дворца на Святой Терре, и «Радамеор» прокладывал путь сквозь легионы предателей.

Моя мать снова пыталась уязвить меня, но я никак не проявил своих уязвленных чувств.

Она увидела, что ее попытка не удалась, или, возможно, в своем наркотическом ступоре ощутила некое чувство вины.

- Кажется, только вчера ты был маленьким мальчиком. А теперь…

Ее глаза моргнули, и я увидел, как по ее серебряной щеке скатилась золотая слеза. За всей ее претенциозностью и пристрастием к блестящей роскоши она все же любила меня. Это была удушающая, подавляющая любовь, но в основе ее были лучшие побуждения. И она знала, что сейчас теряет меня.

- Он суровый человек, - предупредила она. – Он не потерпит слабости.

Конечно, она на своем опыте знала, о чем говорила. Она была последней из трех наложниц моего отца, и большую часть своего детства я слышал, как она жалуется на судьбу, приведшую ее на эту планету.

Когда она это говорила, мои глаза, должно быть, приняли то суровое остекленевшее выражение, потому что она замолчала и глубоко вздохнула.

- Я купила это для тебя, - сказала она наконец, и извлекла что-то из пышных складок своей черной кружевной юбки. Ее серебряная рука сверкнула, когда она протянула подарок мне.

На мгновение я потерял дар речи.

Автопистолет был бесценным, с резной рукоятью из слоновой кости и стволом, изысканно украшенным гравировкой в виде переплетенных лоз и имперской аквилы на обеих сторонах. Но особенно меня поразила эмблема «»Тронзвассе» на стволе.

Оружие этой марки славилось несравненным качеством, красотой – и ценой. Даже для моей матери этот пистолет, должно быть, стоил целое состояние.

- Мама! – выдохнул я, ощутив прилив застенчивости и благодарности. Это было столь незнакомое мне чувство, что слова застряли в горле, и я закашлялся.

- Спасибо, - произнес я наконец.

- Я просила Кардинала-архиепископа благословить его. И Его Преосвященство благословил и патроны к нему, - она передала мне тяжелую коробку с патронами.

- Они раскалываются при попадании, - сказала она.

Я взял коробку. Тупоконечная пуля в каждом патроне была украшена изображением цветка, выгравированным вручную.

- Это разрывные пули с усиленным останавливающим действием, для поражения живой силы.

Конечно, я это знал. Охотники на ксеносов использовали их в своей борьбе с врагами человечества. В одной из моих книг была картинка, показывавшая, как их осколки рвут плоть цели.

В ответ на мои многократные благодарности мать лишь сухо кивнула.

- Тебе пора идти, - сказала она. – Аркад ждет тебя внизу.

- Он мне не нужен, - сказал я. Она начала спорить, но я был непреклонен. – Что подумает отец, если ты пошлешь со мной одного из своих телохранителей?