Читаем Черчиль полностью

Как и некоторые другие коллеги по Кабинету при таком положении дел, Черчилль находил ход событий зловещим, но до сих пор не мог до конца поверить, что он неуклонно приведет к войне. Его служба давала ему возможность находиться на осевом положении, но одновременно с этим он знал, что не обладает властью ввести страну в состояние войны. Было неясно, при каких именно обстоятельствах Британия вступит в боевые действия, и будет ли Кабинет держаться воедино при принятии такого решения. Черчилль не страдал от беспокойства и задержек, которые огорчали некоторых его коллег. Своей жене он описывал себя как «заинтересованного, приведенного в действие и счастливого» человека, хотя он сознавал, что было ужасно «быть так созданным». Он признавал, что энергичные приготовления, в которые он был вовлечен, обладали для него «отвратительным очарованием». Он все еще хотел приложить все усилия к тому, чтобы сохранить мир, как он его понимал, и не собирался наносить неверный удар[33]. Возможно, он был самым счастливым человеком в Кабинете, а возможно — единственным счастливым. Его задача, как он ее понимал, состояла в том, чтобы сделать в эти критические дни все возможное, чтобы поставить флот на военную ногу. Тем не менее, среди его коллег оставались видные деятели, которые полагали, что энергичные шаги, например, развертывание флота в Северном море, будут провокационными и ускорят конфликт, которого они все еще желали избежать. В этом отношении Черчилль перехитрил Кабинет, добившись, чтобы в частной беседе премьер-министр что-то неохотно проворчал в знак согласия. Энергия Черчилля произвела впечатление на Асквита, но собственная озабоченность премьер-министра на этой стадии касалась единства Кабинета. Черчилль прилагал все силы, чтобы убедить предположительно колебавшегося Ллойд Джорджа в том, что британское вмешательство будет необходимым. Однако в других кругах Либеральной партии энтузиазм военно-морского министра производил обратное действие. Его стремление к переговорам с юнионистскими лидерами воспринималось как подготовка к созданию коалиционного правительства, которое ввергнет Британию в войну в случае раскола либералов. Однако в итоге нарушение Германией нейтралитета Бельгии сократило количество отставок, и именно либеральный кабинет вверг «Британию в войну. «Начинаем боевые действия против Германии», — гласило сообщение, полученное Черчиллем в 23.00 4 августа 1914 года.

Непосредственно в этот момент преобладали чувства радостного возбуждения и волнения. В обществе широко распространилось ожидание, что в Северном море вскоре произойдет решающая битва, которая сможет привести войну к раннему завершению. Сам Черчилль выглядел значительно менее в этом уверенным. В действительности, он отдал приказ флоту сразу после объявления войны следовать плану боевых действий, рассчитанных на год, с максимальными усилиями в течение первых шести месяцев.

Ранее он сам выражал свое мнение о войне в ряде случаев. Например, еще в 1901 году он предсказывал, что война в Европе будет очень сильно отличаться от колониальных войн, даже от южноафриканской, которая стала для британцев привычной. Она может продлиться несколько лет и потребовать привлечения всех ресурсов государства. В конце концов, разруха побежденного будет мало чем отличаться от истощения победителя. В дополнение к этому, он подозревал, что «демократия» будет еще более мстительной, чем Кабинеты. Войны народов будут ужаснее войн королей. Опыт последовавших 12 лет пребывания у власти укрепил его понимание того, что может повлечь за собой мобилизация. Его знания «демократии» также углублялись. Некоторые диссиденты-либералы вкупе с социалистами быстро образовали Союз демократического управления. Они были подвержены убеждении! что «народ» никогда не желает войн, а только лишь бывает в них втянут в результате махинаций правителей. Уинстон очень хорошо знал, насколько неохотно шли сражаться многие из его коллег, и также сам видел некоторые зрелища народного энтузиазма, помогавшего народу убедить себя в необходимости сражаться. Тем не менее, он также знал, что «демократия» была непостоянной. Кто мог сказать, где действительно будет лежать власть, когда развернется шкала войны?