Читаем Чемодан для Спенсера полностью

Эмбоа сидел неестественно прямо на пластиковом стуле в центре маленького служебного зала ожидания в аэропорту. Он держал саквояж на коленях, сомкнув пальцы на ручке. Кожа на суставах натянулась. Трое людей Бишопа — один спиной к окну, другой у двери, третий в нескольких футах за спиной Эмбоа — следили за каждым его движением. Раздался стук в дверь. Агент, стоявший рядом, приотворил ее и заглянул в щель. Затем открыл дверь совсем и отступил в сторону.

Эмбоа метнул желтый взгляд в сторону двери. Человек, похожий на гнома с массивной головой, розовой и безволосой, как у младенца, остановился, обменявшись неслышными репликами с агентом.

Костюм вошедшего был измят, башмаки стоптаны, а носки их задраны. На Эмбоа он не произвел впечатления, и он перевел свой холодный взгляд на плакат в углу.

Пришедший пересек комнату и на мгновение остановился перед Эмбоа. Затем он оперся руками на стол, слегка подпрыгнул и устроился там. Ноги его не доставали до пола. Белые носки без подвязок, видневшиеся из–под брюк, свободно болтались вокруг лодыжек. Достав из нагрудного кармана очки в серебряной оправе, он надел их. Затем принялся изучать Эмбоа, словно коллекционер жуков, получивший новый интересный экземпляр. Эмбоа ответил ему таким же взглядом, скрывая свою тревогу; янтарные глаза выражали недовольство. Наконец его противник заговорил.

— Так вы что, “леди-киллер”, что ли?

Эмбоа не моргнул. Он сохранял свою позу ледяного спокойствия и высокомерного превосходства.

— Если это американский коллоквиализм, я его не понимаю.

— Конечно, нет.

— Вы лицо, ответственное за мое задержание?

Бишоп развел руками, как бы признавая свою вину.

—- Вы осведомлены, что я дипломатический курьер?

Бишоп кивнул, подтверждая.

Эмбоа сыграл гнев.

— Тогда вы должны знать, что это нецивилизованное нарушение дипломатического этикета!

— Склоняюсь перед вашим суждением. Из того, что мне известно, вы выглядите серьезным авторитетом по цивилизованному поведению.

— Тогда вы должны знать и то, что, если меня немедленно не отпустят, последствия будут очень суровыми.

Бишоп задумчиво кивнул, соглашаясь.

— Тогда я могу идти! — это было скорее утверждение, чем вопрос.

Бишоп кивнул, явно признавая поражение.

Эмбоа встал, железной хваткой сомкнув пальцы вокруг ручки саквояжа. Он демонстрировал, что может быть щедрым победителем:

— Я попрошу свое посольство рассматривать этот инцидент как ошибку, возникшую из–за несогласованности.

Бишоп не стал падать на колени и благодарить его. Он по-прежнему сидел на столе и болтал ногами.

— Я боюсь, мистер Эмбоа, что ваша щедрость несколько неуместна. Это вы допустили грубую ошибку, а не я. Теперь позвольте мне быть великодушным и дать вам совет. Забудьте о подаче жалобы. Даже не возвращайтесь домой, если вы умны.

Высокомерный взгляд Эмбоа уступил место явному изумлению. Бишоп соскочил со стола и принялся расхаживать по комнате. Эмбоа отступил на шаг, оберегая саквояж. Бишоп остановился.

— Да не дрожите вы так за свой чемодан. Я не собираюсь его у вас отнимать. Мне это не нужно. Я знаю, что внутри. — Голова Эмбоа дернулась, как от удара. — Свинцовые болванки! Я сам клал их туда прошлым вечером в Париже. — Лицо Эмбоа словно расплылось. — Вы проиграли, мой друг. Вы раскрыли свою страну — и ни за что. Вы тащите ящик балласта. Как вы думаете, чем вас наградят за него там, в Синобаре?

Нижняя губа Эмбоа мелко задрожала. Он прикусил ее и постарался унять дрожь, но ничего не мог поделать с нервным тиком, возникшим на левом веке.

— Если вы стараетесь запугать меня, — выдохнул Эмбоа, — этим ловким блефом, то вы просчитались...

— Я это вижу... — вздохнул Бишоп, бесстрастно наблюдая за дергающимся веком Эмбоа. — Можете идти.

Эмбоа помедлил только секунду. Затем он расправил плечи и прошествовал к двери. Бишоп кивнул Олсену, агенту, стоявшему у двери. Олсен повернул ручку и слегка толкнул дверь, отворяя. Он отступил в сторону, давая Эмбоа пройти. Бишоп кивнул Аллену и Льюису, двум другим агентам.

— Следуйте за ним.

Льюис занял позицию у дверей, откуда он мог видеть путь Эмбоа через зал ожидания.

— Не лучше ли вызвать кого–то еще? — спросил Аллен. — Мы провели с ним почти час. Он знает нас.

— Тем лучше, — ответил Бишоп. — Теперь у него есть те, к кому он обратится, когда решит искать убежище. Следуйте за ним до Аддис-Абебы: это последняя пересадка перед Синобаром.

— А потом? — спросил Аллен.

— Потом — если он захочет продолжать путь до Синобара, пустите его. Мы же не можем больше нарушать международный этикет, верно?

— А почему он может не захотеть?