Читаем Человек-подушка полностью

Михал. Правда.

Катурян. Нет.

Михал. Признайся, ведь ты писал рассказы о том, как убивают детей?

Катурян. Да, но…

Михал. Ты читал их мне?

Катурян. Да…

Михал. Теперь скажи, должен ли я был после всего этого выйти на улицу и убить целую кучу детей? (Пауза.) «Да, конечно», – вот самый правильный ответ. Поэтому я не понимаю, когда ты говоришь мне: «Это неправда». И не надо говорить мне, что я отморозок и извращенец. Просто ты мой брат и я люблю тебя. Ты только что двадцать минут рассказывал мне историю про парня, главная цель в жизни которого – сжечь как можно больше детей на костре. Это твой герой! И я сейчас не критикую тебя. Он превосходный герой. Он превосходный герой. Он напоминает мне меня самого.

Катурян. Чем это он тебе себя напоминает?

Михал. Ну хотя бы тем, что он тоже убивал маленьких детей. Хотя бы этим.

Катурян. Человек-подушка никогда никого не убивал, Михал. Умершие дети все равно бы окончили жизнь в страшных мучениях.

Михал. Ты прав. Эти дети были обречены. И их можно было огородить от страданий.

Катурян. Но не всем детям уготована ужасающая жизнь.

Михал. Ну да, ну да… Была ли твоя жизнь ужасающей после того, как ты перестал быть ребенком? Наверное, да. Были ли моя жизнь ужасающей после того, как я перестал быть ребенком? Наверное, да. Два из двух. Для начала.

Катурян. Человек-подушка был славным парнем, серьезным, думающим. Он ненавидел то, чем занимался. Ты его противоположность. Причем, Михал, во всех отношениях.

Михал. Хорошо, я знаю, что я противоположность со знаком «минус», но я понимаю, к чему ты клонишь. Спасибо тебе. (Пауза.) «Человек-подушка» – это хороший рассказ, Катурян. Один из лучших у тебя. Когда-нибудь ты станешь знаменитым писателем, я верю в тебя. Господь тебя благословил. Я предвижу это.

Катурян. (пауза) Когда?

Михал. Чего?

Катурян. Когда я стану знаменитым?

Михал. Когда-нибудь, я же сказал.

Катурян. Они расстреляют нас через полтора часа.

Михал. Ах, да… Теперь ты уже никогда не станешь знаменитым.

Катурян. Они теперь все уничтожат. Они уничтожат нас, они уничтожат мои рассказы. Они все уничтожат.

Михал. Мне кажется, мы, прежде всего, должны думать о себе, а не о твоих рассказах, Катурян.

Катурян. Да-а?

Михал. Да. Это всего лишь бумага.

Катурян. (пауза) Всего лишь что?

Михал. Всего лишь бумага.

Катурян. Если сейчас они придут ко мне и скажут: «Мы уничтожим две вещи из трех: тебя, твоего брата или твои рассказы. Выбирай», то сперва я отдам им тебя, потом себя, но сохраню свои рассказы.

Михал. Ты разбил мне голову.

Катурян. Я заметил.

Михал. (плачет) Ты разбил мне голову!

Катурян. Я уже сказал тебе, что я это заметил.

Михал. Ты сейчас похож на маму и папу.

Катурян. (смеясь) Повтори, что ты сказал?

Михал. Ты похож на маму и папу! Они точно так же били меня и кричали.

Катурян. Это я похож на маму и папу? Давай разберемся…

Михал. Не надо, не начинай…

Катурян. Мама и папа заперли своего первенца в комнате, где мучили его в течение долгих семи лет. Ты заставил мальчика истекать кровью, пока он не скончался. Ты заставил девочку глотать яблоки, пока она не умерла, Бог знает, кого еще ты заставил умирать… И при этом ты не похож на отца и мать, а я, слегка ударивший тебя, оказывается, похож на мать и на отца.

Михал. Да, именно. Так и есть.

Катурян. Я понимаю твою логику, Михал. Я вижу, откуда ты ее берешь.

Михал. Хорошо, молодец.

Катурян. Вот что я тебе скажу. Если бы мама и папа ожили, я уверен, они были бы счастливы: ты стал именно таким мальчиком, которым бы они гордились.

Михал. Замолчи…

Катурян. Да, гордились бы. Ты их точная копия. Почти копия. Тебе всего лишь не хватает козлиной бородки и очков, чтобы стать похожим на отца…

Михал. Замолчи!

Катурян. И горсти драгоценностей, чтобы быть похожей на маму. (старческим голосом) И ты будешь говорить вот так вот, мой дорогой сыночек…

Михал. Прекрати или я убью тебя.

Катурян. Ты не убьешь меня, Михал. Мне уже давно не семь лет, как этим несчастным деткам!

Михал. Я не такой, как они. Я не хотел никого убивать. Я всего лишь разыгрывал твои рассказы.

Катурян. Что ты сделал с третьим ребенком?

Михал. Нет, я тебе сейчас ничего не скажу. Мне и так больно. Голове больно.

Катурян. Ты быстренько все расскажешь, когда они тебя прижмут.

Михал. Я выдержу.

Катурян. Нет, этого ты не выдержишь.

Михал. (тихо) Ты даже представить себе не можешь, что я способен выдержать.