Читаем Человек-подушка полностью

Михал. В машинку, калейдоскоп и маленькую собачку, которая лаяла. Но с собачкой они все-таки играли больше, правда, да?

Катурян. И тогда Человек-подушка рассказал мальчику о своей печальной работе, о мертвых детях и всех его грустных обязанностях, и Мальчик-подушка тут же понял его, потому что это был счастливый маленький человечек и все, что желала его душа, – это быть полезным другим людям. И тогда он облил себя бензином, а его лицо расплылось в самой искренней улыбке. Сквозь клейкие слезы Человек-подушка сказал: «Спасибо тебе», и мальчик ответил: «Да все хорошо! Скажи только моей маме, что я сегодня не приду к чаю». Человек-подушка сказал: «Хорошо, я скажу, мой милый мальчик» и понял, что впервые солгал ребенку. И тогда Мальчик-подушка зажег спичку, а Человек-подушка сел на траву и молча смотрел, как догорает костер. Последнее, что увидел исчезающий с лица земли Человек-подушка, – счастливую улыбку мальчика, которая тут же растаяла в воздухе вместе с запахом горелого пуха. Это было последнее, что он успел увидеть. А последнее, что он услышал, были звуки, которые он уже не смог различить. Последнее, что он услышал, – это были крики сотен тысяч детей, которым он когда-то помог расстаться с жизнью и которые теперь возвращались к ней, чтобы продолжать длить свои холодные, бессмысленные дни, которые отпущены им жестокой судьбою. Теперь он был так далеко от них, что при всем желании не смог бы помочь им свести счеты с ужасающей жизнью, окончить которую им теперь предстояло самостоятельно.

Михал. Хм… (Пауза.) Я не совсем понял самый конец истории. Что, неужели Человек-подушка исчез насовсем, да? Эх.

Катурян. Да, он исчез насовсем – так, словно бы его не существовало.

Михал. Растворился в воздухе.

Катурян. Растворился в воздухе. Превратился в ничто.

Михал. Ушел на небо.

Катурян. Нет, превратился в ничто.

Михал. Я люблю Человека-подушку. Он мой лучший друг.

Катурян. Это довольно мрачно, я готов признать. Ну как твоя попка, все еще чешется?

Михал. Черт, зачем ты напомнил? Блин! (Чешется.) Мммм… Но я до сих пор не могу понять, как это все могло произойти.

Катурян. Что это? Как умер Человек-подушка?

Михал. Ну нет, я же спрятал ее очень хорошо.

Катурян. Что спрятал?

Михал. Коробку с пальцами. Я спрятал ее очень хорошо, я был уверен. Сначала положил ее в комод, где ты держишь чистые носки и трусы, но потом мне показалось, что там коробку легко найти. Когда они начали подванивать, я закопал их в землю для рождественской елки на чердаке, потому что мы будем елку ставить явно еще совсем не скоро. Только в канун Рождества. У них была куча времени, чтобы заплесневеть. И они уже даже начали покрываться плесенью. Когда тебе их показывали, они были в плесени?

Они натравили собак, не иначе. Понимаешь, эти ищейки все разнюхали… Они натравили их. Потому что я блестяще их спрятал. В землю для рождественской елки. Нам нужна она только раз в году.

Катурян. Ты же сказал мне… Ты же мне только что сказал, что не трогал этих детей. Значит ты солгал мне.

Михал. Нет, я не солгал. Я только сказал тебе, что ко мне пришел человек и сказал, что будет пытать меня до тех пор, пока я не скажу, что убил этих детей. И я сказал ему, что убил их. Но это не значит, что я не убивал этих детей. Как раз я их и убил.

Катурян. Ты поклялся мне своей жизнью, что не убивал этих трех малышек.

Михал. Ой, ну слушай, когда ты сказал: «Поклянись своей жизнью, что не убивал детей», мне показалось, это была такая игра. Шутка! Прости, Катурян.