Читаем Человек маркизы полностью

Я рассчитывала на то, что увижу там за стойкой вечно усталого Клауса, может, и Лютц там, если у него не очень много работы. Ахим обычно приходит под вечер. Мне было всё равно, кого из них я там застану, лишь бы хоть кто-то из них там был. И сопровождал бы меня потом внутрь склада. Я была не уверена, что смогу сама.

Я нажала на ручку, дверь открылась тяжело, как всегда, и я ступила в темноту «Пивной сходки Рози». Первое, что я увидела, было угловатое лицо Клауса, оно взирало на меня усталым взглядом. Но Клаус стоял не за стойкой, а сидел перед ней на истёртом барном табурете. А за стойкой стоял Алик.

– Привет, Ким, – сказал Алик.

– Привет, – сказала я.

Клаус встал и обнял меня. Мне стало от этого легче. За его спиной маячил Лютц, он тоже поднялся и обнял меня. Наконец и Алик вышел из-за стойки. Он, конечно, постарел, кудри стали короче и поредели, уже наметилась и прогалина. И обозначился животик. Зато прежними остались красивые карие глаза его отца и широкий рот его матери. Рот был не тридцатиоднолетнего мужчины, а четырнадцатилетнего мальчика. Он обнял меня, и мне почудилось, будто я вернулась из многолетнего странствия. И мы выпили шнапса.

И поскольку Рональд Папен лишь из вежливости пригубливал единственный стаканчик, предположительно никогда не допивая его до конца, так и мы почтили его память умеренно. Лютц ещё раз детально рассказал, как он обнаружил моего умершего отца. И что тот выглядел очень довольным, «хотите верьте, хотите нет».

Потом каждый поделился своей любимой историей, связанной с папой. И что он был, вообще-то, ходячим чудом света.

– Почему? – спросила я. Правда, я и сама так считала, но мне было интересно, что скажет на это Ахим. Он присоединился к нам, когда закончил свою работу.

– Он же совсем не подходил к этому месту, но тридцать лет здесь пробыл. Именно здесь. А мог бы устроиться куда пригляднее. С женой и домом на колёсах. Со всеми прибамбасами. И вот, умирает от сердца, а ведь никогда не пил. Не курил даже.

– Вот видишь, это были вообще неоправданные жертвы, – мрачно заметил Клаус.

– Какие жертвы?

– Ну, не пить, не курить.

– Но не в пятьдесят же два года, – сказал Ахим, и это звучало так, будто он осуждал моего отца. Но он был прав. Слишком рано, слишком молодой. И здоровый. Не было у него ни лишнего веса, ни хворей.

Я вообще считала, что у него не было причины умирать. Даже сквозь боль можно было сказать: он не имел права умирать. Чем дольше мы сидели в «Пивной сходке», тем сильнее укреплялось это ощущение. Потом я всё же ушла в наш склад. Алик проводил меня. Мы сели на диван и говорили.

Алик так и не женился. И учиться тоже не стал. Как-то не получилось тогда. После тех летних каникул он очень привязался к Клаусу. Помогал ему понемногу. Потом встал за стойку, после совершеннолетия делал уже и закупки. А пять лет назад стал хозяином. Хотел переоборудовать заведение, но Клаус не разрешил ему. Приходил каждый день проверять, всё ли правильно делает Алик.

– А как же утильсырьё и рециклинг? Это же была твоя большая мечта? – спросила я.

Алик пожал плечами. И потом засмеялся:

– Да, я действительно был тогда одержим этим. Не знаю, как так вышло. Но я доволен тем, что получилось.

– А фрау Чериф существует?

– Была. Но не сложилось. Ну, не важно. Я же ещё молодой, – застенчиво сказал он. – Но в «Пивной сходке» трудно познакомиться с женщиной.

Алик, кажется, был честен с самим собой. Я была бы не против, если бы он остался в ту ночь, но предложить ему это не решилась. Итак, он ушёл домой, а я заснула на диване.

На следующее утро я слонялась по складу. Сварила кофе, включила радио и села к столу. Разглядывала карту Рурской области, утыканную булавками, и расплакалась. Наконец, взялась за ум и составила список дел, которые теперь лежали на мне. Как-никак я была наследницей его состояния, в чём бы оно ни состояло. Всё, что составляло это наследство, находилось в этом складе и рядом с ним. В принципе всё, что я видела, было теперь моё. Но спустя несколько дней стало ясно, что в этом пункте я ошибалась. Было ещё кое-что вне этого склада, а именно его счета в сберегательной кассе Дуйсбурга.