Папена разрывало надвое, потому что он, с одной стороны, едва ли мог припомнить такой успешный день за всю свою карьеру представителя, с другой стороны, эти заключённые договоры базировались на более или менее наглой лжи, и это было для него проблемой. И для клиентов, возможно, тоже. Я же, наоборот, считала, что всё в полном порядке, да я и сегодня смотрю на это так же: цель оправдывает средства. Мы же никого на самом деле не обманули. Со всеми людьми мы обходились хорошо. Да, мы им навязывали то, чего они, может быть, совсем не хотели. Но, может быть, они были после этого счастливее, чем раньше. Они радовались и больше времени проводили на свежем воздухе. А это чего-нибудь да стоит.

И да, они были обмануты. Но люди любят обманываться, они хотят быть зачарованными, они даже ценят надувательство, причём даже тогда, когда они его без труда считывают. Большинство людей подыгрывают. Вы не верите? Тогда проведите хоть раз следующий маленький эксперимент. Отложите книгу, подойдите к члену вашей семьи и поднесите ему под нос кулак так, будто вы держите микрофон. И задайте вопрос, всё равно какой, главное, сформулируйте его в духе телевизионного репортёра. Спросите, например: «Любовь моя, что именно вы хотите сегодня на ужин?»

Почти в ста процентах случаев ваш собеседник почувствует себя неспособным быть на уровне ситуации. Он будет заикаться, признавая авторитет несуществующего микрофона и подчиняясь ему. Попробуйте, это удивительно. И тут всё зависит от того, что вы затеваете с этим авторитетом спектакля. Вы можете причинить много вреда тем, что манипулируете вашими близкими. Или вы просто поможете вашему папе продать его дурацкие маркизы. Мне тогда казалось, и сейчас так кажется, что это было сделано в благих целях.

По дороге домой папа в честь удачного дня устроил нам угощение в кафе-мороженом «Венеция» в Гельзенкирхене. Раз уж мороженое, то непременно «Венеция», потому что «Венеция» – это «Акрополис» в производстве мороженого.

<p>День двадцать шестой</p>

Рональд Папен был в растерянности от своего успеха. В конце первой недели наших совместных разъездов на его письменном столе лежали не меньше восьми обязательных к исполнению заказов. Это его перегрузило, весь его жизненный ритм полностью сбился. Он привык продавать одну маркизу в месяц за пару сотен евро, иногда случалось и две. И он даже мог на это жить, потому что склад принадлежал ему, а образ его жизни был даже не скромный, а до смешного аскетический. Он не пил, не курил. Он не ходил в кино, у него не было никаких хобби, он не покупал DVD, не ездил в отпуск и не должен был платить алименты.

Иногда он мог позволить себе напиток у Клауса. А питался на пять евро в нескольких «Акрополисах» Рурского бассейна. Если изнашивалась рубашка, он покупал взамен новую, белую. Или брюки. Но никогда не покупал больше, чем ему требовалось.

Поскольку у него не было денег, он не подпадал под категорию людей, рискующих растлиться в благосостоянии. К тому же у него было всё, чтобы перехитрить систему, в чём бы она ни заключалась.

Рональд Папен не чувствовал себя бедным, он считал себя менее коррумпированным, чем всё его окружение. Но я думаю, в приятном свидетельстве о полной безупречности таилась и ложь о его жизни. В защищённости чувства непогрешимости содержалась и доля его безуспешности. И я не лишала отца его привычной аскезы. Кто знает, как бы он жил, если был бы так же удачлив, как Хейко.

И кроме того, он сам говорил о том, что на нём есть какая-то вина. Каким бы абсолютно чистым, мягким и свободным от всякой тени на душе он ни казался, было нечто, возможно, и приведшее его к этому. Если на то пошло, торговля маркизами была скорее наказанием, чем призванием. Да он и сам сформулировал это так: он якобы должен был это делать.

Но едва ли было возможно поговорить об этом с ним самим. Он переводил разговор на погоду, как будто темой было то, что над Дуйсбургом вот уже вечность не показывалось ни облачка. Я была здесь больше трёх недель, половину этого времени разъезжала с ним. И нигде не упало ни капли, а Рейн становился всё уже. Река уходила, как будто обиделась. Берег обнажил свой серо-коричневый край, на канале разрослись вупперские орхидеи, и Рурский район потихоньку дребезжал над всем этим. И когда я спросила его, почему они с Хейко рассорились, он ответил: «Если дождь и пойдёт, то с запада. Сначала он идёт в Голландии, а потом у нас. Если в Голландии дождь, нам уже можно раскрывать зонтик».

Но до этого дело не доходило, по-прежнему стояли тропические дни и ночи, которые мы проводили в Мейдерих-Бич-Клубе, где Алик постепенно перехватил у Клауса власть и упражнялся в составлении коктейлей. Ахим и Лютц находили разнообразие предложений огромным, Октопус настаивал на пиве и на водке «Корн», но временами брал и виски «Хёрнер».