Читаем Человек-эхо полностью

Но тот наконец и сам убрался. А Джесс осталась. Гриффин не знает почему, но она лежит на кровати рядом с ним, пока он ждет, когда подействует одна-единственная капсула. Ждет хоть какого-то облегчения.

Раньше в этот день, когда Джесс произнесла имя Миа, ему показалось, что в него ударила молния. Он знал, что надо было дать хоть какое-то объяснение этой фотографии у него на столе, но ее имя, произнесенное вслух, буквально оглушило его.

Бо́льшую часть этого года лишь очень немногие осмеливались упоминать про нее. Люди ходили вокруг него на цыпочках, употребляя эвфемистические фразы вроде «ее больше нет с нами». Но теперь, после всех этих убийств, Миа буквально повсюду. Ее лицо на фотографиях, ее имя — там, в штабной комнате.

И это хорошо. Он некогда думал, что это уничтожит его — если говорить о ней, но из-за этого она кажется более реальной. А она и есть реальная — человек, которого он любил, человек, который любил его.

— Миа была моей женой, — шепчет он Джесс в темнеющей комнате. — Мы были женаты ровно один год и шесть дней, когда ее убили.

И начинает рассказывать.

* * *

Должно быть, час или два ночи. Гриффин совершенно сбит с толку; фонарик светит ему прямо в глаза, разбудив его. Он чувствует, как лежащая рядом Миа вздрагивает, всем телом прижимается к его спине, хочет укрыться за ним. Что-то твердое и холодное прижимается к его голове.

— У меня ствол, — шипит чей-то голос. — Встать!

Гриффин медлит, и этот человек сдвигается. Пистолет убран, но он слышит, как Миа рядом с ним испуганно ахает.

— Я целюсь твоей жене прямо в башку. Давай-ка без глупостей! — Произнесено это сквозь стиснутые зубы, злобно и жестко.

Гриффин медленно поднимает руки. Опускает ноги с кровати, оглядываясь вокруг. На нем одни только трусы-боксеры, и он знает, что на Миа лишь тоненькая ночная рубашка. В темноте ему видна разве что тень, некая фигура в лыжной маске с прорезями для глаз, стоящая рядом с его женой.

— Свяжи его!

Миа подходит к нему, и он протягивает ей руки.

— Нет, за спиной!

Он заводит руки за спину, как велено, и чувствует, как Миа обматывает шнуром его запястья. Руки у нее холодные, она вся дрожит. Он держит их слегка раздвинутыми, надеясь сохранить какую-то слабину в путах, но после того, как она заканчивает, чувствует, как их поправляют, крепко затягивают, так что веревка врезается в кожу.

— Что тебе надо? — спрашивает Гриффин. — Бери все, все что захочешь.

— О, это обязательно, — отвечает голос, приглушенный маской. — А теперь ложись на пол.

Гриффин опускается на колени на ковер, и крепкая рука толкает его вперед. Он тяжело заваливается на бок. Думает: подлови его, выбей ствол, врежь ему в рожу, он наверняка меньше тебя! Но одна мысль все крутится и крутится в голове: а что, если он выстрелит? А как же Миа?

Словно прочитав его мысли, этот человек рычит:

— Не двигайся, иначе я убью ее!

Он чувствует, как шнур обматывается вокруг его щиколоток, и вот его ноги уже туго притянуты к связанным за спиной рукам.

Что-то заталкивают ему в рот, какую-то тряпку — наверное, что-то из одежды. Кляп обвязывают вокруг головы, чтобы не выпал. Потом завязывают глаза. Гриффин пытается пошевелиться, но спутан он намертво — ноги надежно притянуты к запястьям. Опять пытается вырваться, но, похоже, лишь еще туже затягивает узлы.

Ему ничего не видно, но он по-прежнему все слышит. Удаляющиеся шаги, шлепанье босых ног Миа — неуверенное, спотыкающееся. Слышит шепот, но не может разобрать, что говорит этот человек. Предполагает, что они в гостиной, и тут дверь закрывается. Теперь не слышно вообще ничего — воображение рисует страшные картины.

Гриффин опять дергается в путах. Ругает себя, что позволил себе оказаться в таком беспомощном положении. Но он был в полусне, он и представить не мог…

Представить что? По-прежнему ничего не слышно. Но тут — голос Миа, умоляющий, упрашивающий. Она говорит: «Нет, не надо, пожалуйста, не надо!» Гриффин пытается крикнуть, но его голос никому не слышен, он лишь без толку мычит в кляп. Опять пытается освободиться, шнур врезается еще глубже. Трется головой о ковер, пытаясь стащить повязку с глаз, выдернуть кляп, что угодно.

Он слышит, как Миа визжит от боли. Слышит, как падает мебель, бьется стекло. Всхлипывания. Плач. Звуки, которые разрывают ему сердце на части. Слезы пропитывают повязку на глазах. Гриффин в беспомощном гневе извивается на ковре, слыша звериный вой жены, повторяющей его имя.

Теперь он уже не чувствует рук, шнур перекрыл ток крови. Но все равно не может освободиться.

Проходят минуты, потом часы. Он совершенно потерял представление, сколько пролежал так на полу. Изо всех сил напрягает слух, чтобы услышать, что происходит в соседней комнате. Время от времени оттуда доносятся крики, обрывки слов, шепот, потом тишина.