Читаем Человек Чубайса полностью

Иначе и быть не может. Чтобы делать настоящее искусство, надо ничего не бояться, надо отбросить все условности. Какой ты художник, если на тебя не заведен ни один милицейский протокол? Надо писать зеленых баб, жирных птичек, голых коров, появляться на открытиях обнаженной, устраивать гастрономические инсталляции, на которых вице-премьеры считают честью подобрать с полу банан. А Андрей, что бы он там ни сделал, скотина, вдруг решила она. Как был бандосом, так и остался. Правда, губы у него другие… Совсем не такие, как у всех других… Он мог приволочь меня в какую-то ничтожную кафушку и я отдавалась ему… В темноте… Морозное окно снаружи слабо освещалось фонарем…

Петр Анатольевич начинает терять влияние, дошло до нее.

Кажется, Петр Анатольевич на излете, а вот бандос опять звенит, как туго натянутая тетива. Его место всегда лучшее. Так было с «Брассьюри», потом со «Стройинвестсервисом», потом с Фондом, и сейчас, похоже, его место лучшее. Раньше его похваливал какой-нибудь Филин или Труба, а теперь дело дошло до похвал рыжего. Когда я подъезжаю к подъезду, подумала Нюрка, то прежде всего проверять макияж в зеркале заднего вида, а вот Андрей открывает дверцу и выходит из машины. Я обязательно оглядываюсь перед тем, как сказать что-то о чужих работах, а он рубит прямо. Дескать, этот художник мне не нравится. У него баба на полотне сильно зеленая, он таких не любит.

Он таких не любит, сволочь какая!

Он все делает по-своему, покачала головой Нюрка.

Просто со временем выясняется, что его действия почему-то полностью (или во многом) совпадают с тем, как думали действовать Филин, или какой-нибудь Иваныч-старший, или Ясень со Щукиным, или даже Анатолий Борисович. Нюрка понимала, что смутное раздражение, так неожиданно нахлынувшее на нее, говорит, собственно, о ее чувствах, но никак не об Андрее. Впрочем, даже понимая это, она никак не могла обернуться и подойти к столу.

Но слова до нее долетали.

– …думаю, он справится, – говорил рыжий гость. – Но одного Семина нам, конечно, мало, нам нужны новые люди. Может, Семину поручить? Пусть ищет новых людей. Он знает деловой мир. Он знает, что там варится масса дерьма, это дерьмо сжигает нормальные ростки, они не успевают подняться. Пусть он спасает эти ростки. Он же сам поднялся из дерьма, значит, знает себе цену. Он знает, что может зарабатывать много и законно. Он не будет по утрам заводить «Жигули» с замерзшим аккумулятором, потому что понимает, что это неправильно. Он приобретет такую машину, на которую не надо будет терять время даже в самый сильный мороз, – он издалека улыбнулся повернувшейся Нюрке. Кажется, он, правда, говорил как бы на нее. – Именно такие люди, Петр Анатольевич, должны составить костяк нашей новой службы. Понимаете? Нам нужна специальная контрольная служба. – Голос рыжего стал твердым. – Нравится это кому-то или нет, но в нашем правительстве непременно должно быть такое место, вредное, антинародное, где всегда могут любому прямо сказать в глаза: на подготовку к зиме, милый человек, вам дадут столько-то, а на социальную сферу – столько-то, и больше – ни рубля, даже не надейтесь. Если такого центра всеобщей ненависти не будет, если мы его не создадим, то правительство начнут сильно любить все – и аграрии, и ТЭК, и социальная сфера, и банкиры, а в результате, Петр Анатольевич, сразу всем станет плохо. С большевистской прямотой вам говорю. Такая уж это противная штука, которую мы называем макроэкономикой. А вредного места, о котором я говорю, в нашем правительстве пока нет, и это, на мой взгляд, опасно. Только сформировав новую структуру, которая со временем охватит всю страну, можно будет реально влиять на текущие процессы. Взгляни хотя бы на финансово-экономический анализ состояния Волжского завода, предоставленный Семиным. Изящная работа, Этот Семин мне нужен, – засмеялся рыжий гость. – Пора ставить человека на нужное место. Пусть ездит по стране, пусть внимательно изучает людей, вглядывается во все щели, чем бы оттуда ни несло. Он ведь без семьи? Тем лучше. При отсутствии нормальной жизни ему и деньги не на что тратить, воровать не будет. Я это по себе знаю. Зарплата, которую я получал, будучи главой администрации, тоже для нормальной жизни не приспособлена. Хотя готов повторить, что при нашей занятости деньги, правда, как бы ни к чему. Пришел, переночевал, ушел. Ночью мы денег не расходуем… – засмеялся он. – Думаю, что то же и у Семина. Надо дать человеку развернуться, пусть готовит смену. И не надо бояться. Пусть даже про него начнут открыто говорить, как говорят про меня, что вот, дескать, все в нем плохо: и цвет волос, и фамилия, и мысли. Пусть говорят, – упрямо повторил рыжий и опять издали улыбнулся Нюрке. – Нам нужны сильные люди. Их, конечно, скоро начнут ненавидеть многие, но только благодаря им мы сможем шагнуть в нормальную, достойную человека жизнь.

– А разве мы этого не проходили? – усмехнулся Петр Анатольевич. – Товарищ Сталин мечтал в свое время об ордене меченосцев? А что получилось?

– У нас получится.

Нюрка все еще смотрела в окно.