Читаем Человек Чубайса полностью

«…а разве нет? – только что ответил рыжий на вопрос Петра Анатольевича. – Новая „Волга“ стоила тогда девять тысяч сто рублей, а ее остаточная стоимость находилась в районе пяти тысяч. Отсюда и оценка. – Он издали улыбнулся Нюрке. Хотел, наверное, чтобы и она поняла смысл его слов. – Ну, а если говорить о рыночной стоимости ваучера, то вот, Петр Анатольевич, у меня есть перечень основных аукционов по крупным объектам – Газпром, „Транснефть“ и так далее, с рыночной оценкой акций, приобретенных на один ваучер. Конечно, после семнадцатого августа говорить об этом трудно, тут многое смазалось. Но до семнадцатого августа, до обвального падения курса акций, Петр Анатольевич, действовали десятки крупных аукционов, на которых акции, приобретенные на один приватизационный чек, имели рыночную цену даже большую, чем рыночная стоимость „Волги“. Недавно я, как глава РАО „ЕЭС“, побывал на Дальнем Востоке, там меня сразу атаковали активные забастовщики с ТЭЦ-2 Владивостока. Две претензии у них были. Первая, понятно какая: им зарплату задерживают. – Он издали улыбнулся Нюрке и она ответила. – А вот вторая, Петр Анатольевич, была такая: почему задешево скупают наши акции? Спрашиваю: откуда ваши акции взялись? Отвечают: на ваучеры купили. И выясняется, что никто свои акции продавать не хочет – даже при больших задержках зарплаты. Так что, с одной стороны эти „проклятые ваучеры“, „преступная приватизация“ и все такое прочее, а с другой уверенное: нет, не отдам я свои акции, меня не проведешь!»

Петр Анатольевич и рыжий гость увлеклись.

У них был свой (непонятный Нюрке) взгляд на вечные ценности.

Сырье, тепло, электрическая энергия, газ, мазут, наконец, готовый продукт на выходе. У Нюрки действительно сводило скулы от скуки. Социальная сфера, рабочая сила, налоги, себестоимость, прибыль. «Если цена продукции оказывается завышенной, то, конечно, следует обратить внимание на себестоимость…» – «Ну, да, конечно, раздутая социальная сфера, плохое руководство…»

«Но Минц не прав… – слышала Нюрка. Она отходила от стола и вновь возвращалась, мужчины этого не замечали., – Минц увлекся, его действия – вчерашний день. Государство не должно обворовывать самое себя. Скажем, Волжский завод может, конечно, сыграть на налогах, дирекция часть утаенных средств может пустить на реконструкцию, все равно это воровство. А воровство не может приносить удовлетворения. С большевистской прямотой вам скажу, Петр Анатольевич, воровство перекрывает пути, ведущие к истинному развитию. В этом смысле предпочтительнее рекомендации другого вашего человека – Семина. Звучат они жестко, но иначе и быть не может. Если детские садики наполовину пустуют, их следует закрыть, оставить минимум. Какое-то время детям будет тесновато, конечно, зато содержание садиков перестанет быть убыточным для предприятий. – Он теперь не спускал глаз с Нюрки, будто чувствуя, что его слова ее возмущают. – Зачем опасно играть на налогах, когда можно открыто играть на экономике? Закрыть все убыточные структуры, максимально повысить расчет по оплате жилплощади, света, тепла, полностью заменить людей, тормозящих развитие производства, на входах и выходах поставить профессиональную охрану, уплотнить цеха. Понятно, это обидит людей, привыкших к воровству, – он улыбнулся Нюрке, будто хотел добиться именно ее понимания, потому и упрощал собственные идеи. – Они, может, даже стрелять начнут, но такие люди, как этот ваш Семин, от выстрелов не шарахаются. Такие люди упорно ищут выход из любого неприятного положения. С большевистской прямотой вам скажу, – повторил рыжий гость, – мы нынче все должны быть не деятелями, а делателями, как этот Семин. Понимаете, Петр Анатольевич? Ваш Семин отчетливо показал, как следует вырабатывать реальные рекомендации…»

Вдруг до Нюрки дошло, что гость говорит об Андрее.

Видимо, какие-то громкие дела Андрея привлекли внимание рыжего гостя.

Ну да, рассеянно подумала Нюрка, у них ведь всегда так. Чем громче дела, тем меньше известность. Как говорит Андрей, это даже китаец поймет. Но что-то важное, поняла она, Андрей сделал. Вот обратил на себя внимание рыжего, уже не мало.

Она потихоньку отошла к окну.

Из окна был виден туманный силуэт храма Христа-спасителя.

Силуэт храма вполне вписывался в панораму города, но все равно выделялся. Так всегда бывает с тем, что уже или пережило свой век или только-только возникло. Например, так было с Эйфелевой башней в первые годы. Коренные парижане считали, что она чудовищно обезобразила Париж. Этого, наверное, нельзя сказать о храме, но…

Она покачала головой.

Искусство всегда – преступление.

Она была твердо уверена в этом тезисе.