Читаем Челомей полностью

Конкретным было выступление Челомея. Он сказал, что книга плохая. “Зачем же издано 725 тысяч экземпляров вашей книги?” — спросил он Зельдовича. Окончил своё выступление Челомей так: “В конце книги академика Зельдовича сказано: 'Я надеюсь, что читатель получит от моей книги удовольствие и пользу и закроет её с удовольствием'. Я также закрываю эту книгу с большим удовольствием, — сказал Челомей, — но с тем, чтобы к ней больше никто не возвращался”» [97].

Чтение и театр со временем стали для него отдыхом. Владимир Николаевич отдавал предпочтение достаточно лёгкой литературе. По свидетельству дочери, он не раз перечитывал «Вешние воды» И.С. Тургенева, с удовольствием читал появившиеся на русском языке детективы Агаты Кристи. Будучи знатоком и ценителем музыки, поддерживавшим дружеские отношения с выдающейся оперной певицей, народной артисткой СССР И.К. Архиповой, он посетил все оперы и балеты Большого театра, с удовольствием бывал на фортепьянных концертах в Концертном зале им. Чайковского, любил заглянуть в Театр оперетты.

Генеральный директор и генеральный конструктор НПО машиностроения А.Г. Леонов с улыбкой вспоминает, что, будучи ещё молодым специалистом, видел Челомея дважды: в Театре сатиры и в Театре оперетты.

«Широта его личности была поразительной, причём не только как учёного. Возглавляя замечательный коллектив реутовских конструкторов, знаменитую кафедру в МВТУ имени Н.Э. Баумана (созданные им же. — Н. В.), он космосом, динамикой машин отнюдь не ограничивал свои интересы. Владимир Николаевич прекрасно разбирался в вопросах литературы, искусства, любил слушать Ирину Архипову, восхищался Огюстом Роденом, хорошо знал медицину, в частности рефлексотерапию, серьёзно изучал историю, философию. Для его увлечений, казалось, не существует преград, кроме времени и сил… Собрал библиотеку старинных книг. Был первоклассным автомобилистом. Чудесно играл на рояле. Любил и умел декламировать на чистом французском языке. Присутствовал на исторических матчах наших хоккеистов с канадцами. Я уж не говорю о том, что он был прекрасный, примерный семьянин — сын, муж, отец.

Такие люди, как Владимир Николаевич, всегда спешат жить. Словно чувствуя, что отпущено не так уж много…» — писал бывший министр общего машиностроения СССР, а позднее секретарь ЦК КПСС по вопросам обороны, Герой Социалистического Труда О.Д. Бакланов [9].

Человек исключительной щепетильности и порядочности, в научных вопросах старавшийся даже, казалось, второстепенные, мелкие факторы проверить экспериментально, он, долгие годы проработавший при благожелательном отношении Н.С. Хрущёва, при ревнивом отношении руководства ОКБ-1 и неприязненном отношении секретаря ЦК, члена Политбюро, а в последние годы и министра обороны всесильного Д.Ф. Устинова, при обсуждении организационных и даже технических проблем легко мог пойти на хитрость, выдать желаемое за действительное.

Неоднозначным, а порой и диаметрально противоположным было отношение к нему различных людей, с которыми он общался: от нескрываемого восхищения академиков В.С. Авдуевского, Н.Н. Богомолова, А.А. Дородницына, М.В. Келдыша, А.Д. Конопатова, В.И. Кузнецова, Л.И. Седова, Е.А. Федосова, министра обороны А.А. Гречко, главкома ВМФ С.Г. Горшкова, начальника ГРУ П.И. Ивашугина, министров П.В. Дементьева, С.А. Афанасьева и Н.В. Талызина, через сарказм А.Н. Туполева и Е.Т. Велихова до неприятия влиятельнейшим Д.Ф. Устиновым, А.П. Кириленко, Л.В. Смирновым и другими.

Ветеран Филёвского филиала ЦКБМ Е.С. Кулага, долгие годы проработавший с В.Н. Челомеем, давая в своей книге и восторженные, и критичные его оценки, замечает:

«Насколько далеко смотрел Челомей! Сколько загублено его прекрасных идей из-за его характера. Благодаря своей нетерпимости и чрезмерной переоценке своих возможностей он приобрёл удивительную способность превращать своих друзей и единомышленников в своих врагов. Их набралось столько у него на всех уровнях, что все они вместе так и не дали ему развернуться в космосе в полную силу. Но он и в таких условиях сделал немало» [64].

Отношение В.Н. Челомея к своим ближайшим сотрудникам как человека, ответственного за выполнение важнейших государственных заказов, было достаточно жёстким. Причём эта жёсткость не распространялась на людей, работавших на его предприятии дальше, чем в шаге от него. Смежников она не касалась вовсе. На ближайших же помощников и замов его гнев изливался порой в полном объёме.

«В общении с ближайшими помощниками он нередко бывал несдержан, очень импульсивен… При этом он хорошо знал людей и в разговорах с ними всегда бывал избирателен, — вспоминает Б.Н. Натаров. — Высшим, но отнюдь не страшным проявлением его недовольства было грозно звучавшее намерение уволить сотрудника. После приступа гнева и распоряжения подготовить приказ об увольнении, после того как приказ приносился дрожавшей секретаршей, он опускал его в один из ящиков своего стола и, как правило, больше не вспоминал о нём. На меня, насколько я помню, было заготовлено четыре таких приказа».