Тем не менее, когда в девятнадцатом веке были обнаружены первые свидетельства о наличии таких обществ, было решено, что они должны были быть «матриархальными». А когда данные такой вывод не подтвердили, общим местом стало утверждение о том, что в человеческом обществе мужчина всегда занимал, и всегда будет занимать, главенствующее положение. Однако если мы стряхнем с себя привычные модели восприятия реальности, нам станет ясно, что есть и еще одна логическая альтернатива: вполне возможны общества, в которых различие не обязательно является синонимом превосходства или неполноценности.

Результатом нового взгляда на человеческое общество под углом соотносительной роли полов стала новая теория культурной эволюции. Эта теория, которую я назвала теорией культурной трансформации, утверждает, что в глубине огромного поверхностного разнообразия человеческих культур лежат две исходные модели общественного устройства.

Первая модель, которую я называю моделью господства, обычно носит имя либо патриархата, либо матриархата, когда одна половина человечества ставится над второй. Вторая, в которой общественные отношения основаны на взаимосвязи, а не иерархии, точнее всего может быть названа моделью партнерства. В рамках этой модели различие, начиная с наиболее фундаментального различия нашего рода — между мужскими и женскими особями, не тождественно неполноценности или превосходству.

Теория культурной трансформации далее утверждает, что первоначальным направлением главного пути нашей культурной эволюции было обретение партнерства, но, после периода хаоса и практически полного культурного разрушения, произошел глубинный социальный сдвиг. Обилие данных о западных обществах (в силу этноцентрического характера западной социологии) позволяет более подробно проследить этот сдвиг путем анализа западной культурной эволюции. Однако имеются указания на то, что этот сдвиг с модели партнерства на модель господства имел приблизительные параллели и в других частях мира.

Название «Чаша и Клинок» связано с катаклизмом, который стал поворотным пунктом еще в доисторические для западной цивилизации времена, когда направление нашей культурной эволюции было буквально повернуто вспять. В результате этого кульбита культурная эволюция обществ, где поклонялись животворящим и питающим силам вселенной, которые еще и поныне символизирует древняя чаша ял и кубок, была прервана. На доисторическом горизонте появляются завоеватели с периферийных районов планеты, несущие с собой совершенно иную форму социальной организации. Как пишет археолог Мария Гимбутас из Калифорнийского университета, это были люди, которые поклонялись «убийственной силе клинка» - силе, что отнимает, а не дарит жизнь, силе, белее всего способной установить и навязать отношения господства.

Перекрестки эволюции

Сегодня мы снова стоим на перекрестке, где от выбора пути может зависеть вся наша судьба. Теперь, когда убийственная сила Клинка, умноженная в миллионы раз мегатоннами ядерных боеголовок, угрожает положить конец всей человеческой культуре, последние открытия относительно древней и новой истории, изложенные в «Чаше и Клинке», не просто образуют отдельную главу в прошедшей истории. Чрезвычайно важно, что это знание многое говорит нам о настоящем и возможном будущем.

Тысячелетиями мужчины вели войны, и Клинок оставался мужским символом. Однако это не означает, что мужчинам предопределено быть насильниками и кровожадными воинами. На всем протяжении письменно зафиксированной истории мы встречаем миролюбивых мужчин, испытывающих отвращение к насилию. Совершенно очевидно, что и доисторические общества, где сила дарящая и питающая, которую символизирует Чаша, ценилась превыше всего, были населены и, женщина ми, и мужчинами. Суть проблемы не в мужчинах как в одном из двух полов. Корень ее лежит в социальной системе, где идеализируется сила Клинка, где и мужчины, и женщины учатся отождествлять мужественность с насилием и считать мужчин, которые не соответствуют этому, идеалу, «слишком мягкими» и «женственными».

Ввиду засилья того, что без преувеличения можно назвать «наукой о мужчинах», большинство социологов были вынуждены работать с такими неполными и искаженными данными, которые в любой другой области сочли бы крайне ненадежной фактологической основой. Даже сейчас информация о женщинах в основном помещена в интеллектуальное гетто, отведенное для женской проблематики. С другой стороны, и представительницы феминистского движения предназначают свои исследования почти исключительно для женщин — что совершенно понятно, ибо женские проблемы непосредственно сказываются (хотя об этом долгое время забывали) на жизни женщин.