Читаем Час зверя полностью

Зах резко открыл глаза, сел на кровати; сердце колотится. В комнате почти темно. Темнота свивается клубами вокруг него. Снаружи проникает шум. Из-за окна, с улицы доносятся голоса. Здесь уже побывала полиция? Господи! Который час? Неужто он снова проспал? Куда, к черту, запропал Оливер? Заха тошнило, сумрак кружился, кружился вокруг него, водил хоровод.

— Ты проснулся?

— А! — вскрикнул Зах, откликаясь на голос тени. Обернувшись, едва разглядел призрачную фигурку.

— Извини. — Женский голос, тоненький, но добрый, теплый. — Я тебя разбудила, да?

Щелкнул выключатель. Вспыхнул торшер, произраставший, словно деревце, посреди книжных завалов. Зах замигал, укрываясь от внезапного яркого света. Постепенно движение в комнате улеглось.

— Который час? — жалобно спросил он.

— Полседьмого, наверное. Я старалась не шуметь. Я вовсе не хотела тебя будить. Извини, пожалуйста.

— Нет, нет, все в порядке, — Зах поднес руку к лицу, помассировал лоб. Оливер! — Где Олли? Он вернулся?

— Нет. Я-то думала, он давно пришел… Спустилась сюда посмотреть, не пора ли вам, ребята, пообедать.

— Пообедать? — пробормотал Зах, уставившись в пол.

— Олли говорил, у тебя расстройство, так что я сварила бульон с рисом.

Сердце уже стучало потише. Зах пригладил коротко остриженные волосы. Комната больше не вертится. Зах мог оглядеться, разобраться, что к чему. Вон шкаф. Дальше — кухня. Повсюду книги. Половина седьмого. «Еще есть время», — подумал он. Полно времени.

Наконец, протяжно вздохнув, он повернулся и поглядел на девушку. Она остановилась посреди комнаты. Невысокая, маленькое миленькое личико. Огромные очки в четырехугольной оправе. Над ушами свисают кудряшки светлых, неопределенного цвета волос. Тоненькая, легкая фигурка в джинсах и белом свитере. Она…

Дыхание пресеклось. Зах уставился на нее. Приоткрыл рот…

Она взяла свитер!

Свитер Олли, тот самый, который Зах пропитал кровью жертвы. Очередной сон? Девушка перебросила его через согнутый локоть, другой рукой расправила запятнанный рукав. Она глядела на Заха, но в то же время механически оттирала пятно, зажав его между большим и указательным пальцами.

Зах покачал головой. Конечно же, это сон. Просто он еще не проснулся.

Но тут девушка улыбнулась ему приятной естественной улыбкой.

— Привет, — произнесла она. — Кстати говоря, меня зовут Эйвис Бест. Я живу наверху. Не мешало бы тут навести порядок.

Нэнси Кинсед

«Кто угодно мог войти», — подумала Нэн.

Она метнулась к кровати, встала на четвереньки и, дотянувшись из-под полога до выключателя, рванула его вниз. Комната, ее комната погрузилась в угрюмые вечерние сумерки.

Она слышала, как тихонько переговариваются в прихожей новоприбывшие. «Привратник уже обнаружил разбитое стекло, — пронеслось у нее в голове. — Проверил ключи и установил, какого именно не хватает. Теперь он поднялся сюда, чтобы обшарить квартиру Или вызвал по телефону полицию. Кто там, у двери?»

В холле вспыхнул свет. Нэнси, скатившись с кровати, отбежала подальше от двери. Прислушалась к шагам. Идут по коридору, направляются к ней. Не оставила ли она там следов? Может быть, что-то задела, не положила на место. В ванной напарено — они наверняка заметят. Нэнси глянула в другой угол затемненной комнаты, туда, где играла на ветру кружевная занавеска. Снаружи пожарная лестница. Алебастровый карниз с горгульями. Можно вылезти из окна, попытаться бежать…

Нэнси заколебалась. А что, если это мама? Может быть, она снова увидит свою мать? Оглянулась через плечо на кладовку: дверь приоткрыта. Попятилась, вошла в крохотное помещение. Слегка прикрыла за собой дверь, оставляя щель, чтобы все видеть и слышать. Погрузилась с головой в обволакивающий сумрак; вокруг — легкие, мягкие платья, запах талька, долгоживущий аромат духов. Нэн затаила дыхание. Шаги приближаются. Резко щелкают по деревянному полу женские каблучки. Тяжелая, приглушенная мужская поступь.

Мужской голос прямо за дверью:

— Не надо, Нора. Не входи туда. Не надо себя терзать.

Нэнси прикрыла рот рукой. Нора. Так зовут ее мать.

Женский голос. Осевший, измученный:

— Оставь меня, Том. Оставь меня с ней — ненадолго.

Нэнси не тронулась с места. «Они думают, я умерла», — поняла она. Она различала горе в их печальных, усталых голосах. Они оплакивают Нэн. Они поверили, что она умерла. Может, я и вправду… Легонько кружится голова. Подхватывает, уносит течение Может, я и вправду умерла.

Женщина вошла в комнату. Притворила за собой дверь. Свет включать не стала. Секундой спустя она прошла внутрь комнаты, и Нэнси смогла, хоть и смутно, разглядеть ее. Сморгнула, пытаясь совладать с собой. Прильнула к дверной щели.

Женщина медленно кружила по комнате. Сперва приблизилась к шкафу. Заглянула в зеркало. Подняла, руку, коснулась холодного стекла, легонько пробежала пальцами по фотографиям, закрепленным под рамой зеркала. В темноте Нэнси едва угадывала ее внешний облик. Невысокая, пухлая. Круглая головка. Длинная юбка. Подол зашелестел, когда она двинулась прочь от зеркала.

Нэнси обеими руками зажала себе рот. Она плакала. Мамочка!