Читаем Час Самайна полностью

Уловка сработала: патруль, пробежав мимо скверика, бро­сился за Женей. Она успела вбежать в открытые ворота монас­тыря до того, как начали стрелять. Она бежала по крутой ка­менной лестнице и слышала, как позади пули с неприятным звуком впиваются в кирпичную кладку церковной ограды. Она обогнула церковь без купола, стараясь добежать до противопо­ложной стороны монастыря, который примыкал к Замковой горе. Она знала, что там есть тропинка, которая ведет на забро­шенное монастырское кладбище, расположенное на горе, где можно будет спрятаться. Раздалось несколько выстрелов, пули просвистели рядом, пощадив ее. Ей осталось сделать всего не­сколько шагов, чтобы скрыться за углом монастырского строе­ния, которое защитило бы ее от пуль, помогло скрыться от преследователей и подарило надежду на спасение. На бегу она оглянулась. Ее преследователи остановились у ворот, стреляя из карабинов и не изъявляя особого желания бежать за ней. Но их было всего трое! Похоже, они почувствовали неладное и по­слали одного проверить скверик.

«Остальные могут присоединиться к поискам, и тогда...» — испугалась она и раньше, чем додумала мысль до конца, ока­залась на земле, сделав вид, что подвернула ногу. Лежала и ста­ралась не смотреть в ту сторону, где так близко было спасение. Патрульные прекратили стрельбу и направились к ней. Она лежала, пытаясь сконцентрировать энергию в обессиленном теле. Это был последний шанс. Она не надеялась вывести из строя всех. Но одного, и его оружием...

«Пусть судьбу обману не я, а Наташа и Нюша. Это стоит моей жизни!» — подумала она перед тем, как полицаи подо­шли вплотную...

Наташа и Нюша лежали, замерев от страха, под старой лис­твенницей и смотрели, как всего в пяти шагах от них ползет по земле предательски безжалостный луч фонарика, подбираясь все ближе. Внезапно со стороны монастыря снова раздались выстрелы, а когда они стихли, в воротах появился полицейский и что-то крикнул. Слов Наташа разобрать не могла — так гром­ко стучало сердце. Она задержала дыхание, боясь, что оно их выдаст, и увидела, как луч фонарика двинулся в противополож­ную сторону, к монастырю. От волнения они даже не смогли воспользоваться моментом и спрятаться подальше. Как оказа­лось позже, им это было уже не нужно.

Вскоре появился грузовик и ненадолго въехал во двор. По­слышались крики и шум. Когда он уехал, оттуда показались две темные фигуры. Полицейские шли по улице Верхний Вал, остановились недалеко от места, где пряталась Наташа с Нюшей, и закурили.

— Это была ведьма! Ей-богу, ведьма! — уверял один. — Ведь Петро, только к ней приблизился и направил на нее ствол, как тут же повел его в сторону и пальнул в Остапа! Раз, другой!

Я сразу почувствовал, что дело нечисто, и уложил ее с перво­го выстрела! Петро тут же пришел в себя, посмотрел на Оста­па, который уже кончался, на меня и побежал в сторону Зам­ковой горы.

— Может, это была знакомая Петра? Он ее узнал и решил спасти. Поэтому и Остапа убил.

— А меня чего не тронул? Да Петро мать родную не пожа­леет, не то что знакомую. Тем более мог нам сказать, что так и так, а то сразу пулять! Ведьма это была, точно говорю! Ты бы ее видел — стриженая, черная, страшнее черта! Как монас­тырь убрали советы, так на старом монастырском кладбище ведьмы шабаш начали справлять! Видно, она из них. Свят, свят, пронеси! — И он перекрестился.

— Ведьма она или не ведьма, нам все равно. Как думаешь, что с Петром будет из-за Остапа?

— Расстреляют. Если не немцы, то брат Остапа. Серьезный мужик, я его знаю. Обязательно порешит Петра. Вот так-то!

И они пошли дальше.

Наташа с Нюшей, собравшись с силами, без препятствий добрались до дома. Наташа рассказала все отцу, и он не побо­ялся пробраться в монастырь, нашел тело Жени, перенес его на старое кладбище и спрятал там. А спустя несколько дней похоронил, оставив безымянный холмик. После войны он разыскал дочку Жени, Аню, и помог ей перезахоронить тело матери.

— 53 —

Летнее солнце посылало на землю испепеляющие лучи, но юноша и девушка, затерявшись среди могил Байкового клад­бища, не обращали на них внимания: объятия были во много

раз жарче солнечных лучей. Зоряна то сопротивлялась настой­чивым ухаживаниям молодого человека, то словно поддава­лась ему.

— Ой, Мирчик, смотри! Что это? — неожиданно восклик­нула она. Удивление в ее голосе заставило Мирослава обер­нуться, расслабив объятия, и девушка мгновенно упорхнула прочь.

Через три могилы на металлическом столике, покрашенном «серебрянкой», под солнечными лучами горели алым огнем коралловые бусы. Девушка поспешила к ним, за ней поплелся расстроенный Мирослав.

— Интересно, почему они здесь лежат? — заинтересовалась Зоряна. — Их сняли, когда ухаживали за могилой, и просто забыли? Только зачем их снимать, разве они мешают? Это же не кольцо на пальце, которое еще и на два размера больше... Может, какой-то обычай?

— Не слышал о таком, — сказал Мирослав и взял бусы. — А они ничего, красивые.

— Положи на место, — строго сказала Зоряна. — Не твое — не трожь!