Читаем Чаролес полностью

Папа с легкостью разорвал кандалы Лейли, бросил их в снег и помог дочери выбраться из разбитого фургона. Стоило девочке ступить на холодный зимний свет, как к ней повернулось море мертвых лиц. Тысячи. Десятки тысяч. Каждое тело выглядело завернутым в многочисленные слои просвечивающего воска, который преломлял солнечные лучи и странным образом искажал фигуры. Лейли будто смотрела на их отражения в кривом зеркале. Края смягчались там, где не должны бы; глаза казались затуманенными, волосы – спутанными, а носы – неотличимыми от щек. Солнце едва начинало клониться к горизонту, и теперь его рассеянные лучи скользили по молочным телам, выявляя все странности и отличия воскресших мертвецов от их прежней, земной оболочки. Между пальцами без ногтей – Лейли лично выдрала их чуть раньше – виднелись толстые перепонки, зубы были вплавлены в губы, а колени гнулись со странным металлическим щелканьем.

Девочка не сумела сдержать дрожь.

Целую минуту она стояла молча, ошеломленная и напуганная, – а еще глубоко тронутая, несмотря на весь ужас этой картины. Лейли не была уверена, чего ощущает больше – страха или гордости. Наконец она разжала губы и выдавила единственное, что пришло ей на ум.

– Дорогие друзья, – сказала она мягко. – Большое спасибо, что пришли.

* * *

Думаю, вас не удивит известие, что вскоре восставшие трупы заполонили весь город. Они маршировали по прекрасному историческому центру Чаролеса, бестрепетно топая по лазурным улицам с одной-единственной целью: произвести впечатление.

Чаролес давно не верил в мордешоров. Это недоверие к традициям не только обернулось трагедией для всего города и его обитателей, но и разрушило жизнь невинной девочки и ее отца, запятнав обоих алой краской несправедливости. Лейли голодала годами; ей недоплачивали, заставляли трудиться день и ночь и при этом обращались как с тряпкой. Никто не выказывал ей ни капли уважения. Незнакомцы просто сваливали трупы к ее порогу и исчезали бесследно, оставив в лучшем случае монетку, а в худшем – ничего. Она куталась в древние лохмотья и спала на пронизывающем холоде, не имея даже возможности растопить очаг. И все же Лейли была бесконечно предана своей работе – и мертвецам, которых искренне любила.

Так что сегодня, дорогой читатель, они встали (в буквальном смысле) за нее грудью.

Магия, мумифицировавшая трупы, наделила их нечеловеческой силой – той же силой, что позволила им выбраться из мерзлой земли, – и таким образом сделала грозными противниками. Суеверные чаролесцы боялись даже сунуться к ожившим мертвецам, которые тем временем разносили город, вырывали из мостовой столбы и швыряли телеги в море. Шесть давнишних призраков с восторженным улюлюканьем носились у них над головами – но поскольку живые видеть их не могли, все искаженные ужасом лица были обращены только к восковым фигурам. Лейли возглавляла процессию; за ней неотступно следовали мама и папа, а рядом с девочкой, покровительственно положив руку ей на плечо, шагала Роксана (вы ведь помните Роксану?).

Лейли не могла избавиться от мыслей, где сейчас ее друзья – остались ли они вообще в городе, – но времени на остановку и поиски не было. Видите ли, сейчас она стояла во главе огромной армии, которой требовалось строгое руководство. Мордешору еще как-то удавалось контролировать их в целом, но она при всем старании не могла уследить за каждым из десятков тысяч трупов, пока те ломали уличные знаки, выкорчевывали фонари, разносили прилавки и шутя поднимали над землей ездовые сани, только чтобы запустить их куда-нибудь в стену.

На самом деле Лейли не хотела насилия – она хотела только свободы. Но теперь девочка начала задумываться: возможно ли второе без первого?

Она не знала. В конце концов, мордешор никогда прежде не бывала в такой ситуации. И хотя папа и мама стояли прямо перед ней, с готовностью ожидая указаний, Лейли понимала, что в действительности это лишь далекое эхо ее родителей. За нее сражались не люди; за нее сражались воспоминания людей, облаченные в броню из воска.

Очень скоро они захватили весь город – и Лейли приготовилась оставить свой след.

Девочка велела паре тысяч трупов отделиться от процессии и вытащить из укрытий как можно больше судий и городских Старейшин. Мертвецы быстро разыскали старых знакомых и притащили их, орущих и извивающихся, на центральную площадь, где уже собралась остальная армия. Это было не просто безумие – это была анархия.

Тогда-то Роксана и наклонилась к уху мордешора, спокойно спросив:

– Что прикажешь с ними сделать?

Лейли улыбнулась.

* * *

Тишину разрывали крики, в которых слышалась неподдельная боль.