Читаем Чаролес полностью

Плотные, мерцающие серебром колготки, безнадежно протертые на коленях и худо-бедно заштопанные на носках. Пара пуховых водолазок и бирюзовые штаны на меху. Тяжелое, инкрустированное рубинами платье в пол – его искусно расшитые рукава тоже зияли дырками на локтях, в корсаж въелся застарелый запах крови, а на спине не хватало шести бриллиантовых пуговок, – и жилет из крашеных перьев, подпоясанный нитью старого жемчуга. Наконец Лейли застегнула на бедрах мокрый ремень с инструментами и сунула ноги в пару бордовых ботинок, чья нежная шелковая поверхность давно пропиталась грязью и кровью.

Лейли бессчетное множество раз пыталась продать фамильные реликвии, но никто в этом суеверном городке не рисковал донашивать вещи мордешоров и не соблазнялся даже золотым шитьем и сапфирами. Поэтому Лейли тихо голодала, медленно умирала и плакала, когда никто не видел, – эта девочка, которая с равным достоинством носила алмазы и смерть.

Она медленно выдохнула, успокаиваясь.

Затем повязала вокруг головы свежий шарф, накинула на плечи красный плащ и приняла важное решение.

Видимо, Лейли смыла гордость в трубу и оставила ее там догнивать вместе с планами на уборку, – потому что собиралась сделать нечто, чего ее достоинство никогда бы не позволило.

Она собиралась попросить о помощи.

Вероятно, загадочные незнакомцы и опоздали с помощью ей, но они еще могли помочь городу. Если бы Лейли только удалось убедить Алису и Оливера вернуться, они бы, возможно, успели переправить оставшихся мертвецов в Запределье, прежде чем станет слишком поздно. Видите ли, смерть Лейли должна была вызвать в Чаролесе такие разрушения, каких его жители даже не могли представить. Глупые горожане бросили ее на произвол судьбы – осиротевшая девочка стала легкой мишенью для самых жадных, жестоких и женоненавистнических из них – и не раз лишали Лейли заслуженного заработка, зная, что кровь мордешора все равно обяжет ее взяться за работу.

Но так было не всегда.

Были времена, когда мордешоры пользовались в Чаролесе почетом и уважением. Когда имели вес в обществе. Но люди привыкли помыкать Лейли и забыли, чем обернется неуважение к мордешору.

Забыли старую песенку.

Позвольте внести ясность: между смертью человека и отправкой его души в Запределье никогда не проходило больше трех месяцев. Дух, задержавшийся на земле дольше этого срока, оказывался необратимо привязан к ней и всеми силами пытался остаться среди живых.

Именно это случилось с мамой Лейли.

Папа был слишком оглушен горем, чтобы омыть безжизненное тело жены, покинул дом под предлогом сражения со Смертью и так никогда и не вернулся. Лейли, которой в то время было всего одиннадцать лет, не знала, что делать. Она лишь начала осваивать отцовское ремесло перед тем, как он исчез, и пребывала в объяснимом ужасе от мысли омыть разлагающийся труп матери – не говоря уж о том, что она едва могла затащить его в ванну. Поэтому Лейли поступила так, как поступил бы любой в ее ситуации: закрыла глаза на проблему и понадеялась, что та рассосется сама собой.

Но в дверь продолжали звонить.

Трупы прибывали быстрее, чем Лейли успевала их считать. Все, что она могла, – затаскивать их в сарай и прикрывать в ожидании, когда вернется папа. Собственно, первый месяц она только и делала, что ждала, – но потом у нее кончились деньги, и она начала омывать всех мертвецов, которые появлялись у порога, и брать любую плату, которую ей предлагали. Лейли драила трупы, надеясь переплавить растущую ярость в нечто созидательное, пока не стерла пальцы до крови. Каждую ночь, какая бы ни стояла на дворе погода, она сбегала от маминого призрака и спала под открытым небом. В ту пору ее юное сердце еще осмеливалось надеяться. Она думала, что, может быть, папа от горя забыл о ней, и молилась, чтобы он прошел мимо их дома, – и вспомнил. Она цеплялась за эту надежду целых шесть месяцев, пока однажды не наткнулась на него в городе. Он стоял посреди улицы и пересчитывал свои зубы.

Видите ли, он продавал их за еду.

Только тогда Лейли разуверилась в мире, который прежде любила. Только тогда – в одиннадцать с половиной лет – она наконец омыла гнилой труп матери и, попытавшись отослать ее дух в Запределье, обнаружила, что тот не намерен никуда уходить. Мамин призрак слишком привязался к этому миру и решительно отказывался покидать дочь – как бы она его ни уговаривала и ни плакала[2].