— И откуда вы их возьмете, если вам их никто не продаст?

— Оттуда, — отрезала Лайла.

— Ну так откуда? — продолжал давить Брэйд.

— Хорошо, я тебе объясню, — сказала Лайла жестко. — Так, чтобы ты понял. Знаешь, в чем разница между господином и слугой? В том, что один гадит, а другой убирает. Так вот, разница между тем, кто владеет людьми, и тем, кто их продает, примерно такая же. Да, наверное, работорговцы нужны. Как и уборщики. Но если ты разгребаешь дерьмо и сам вымазан в нем по уши, не жди, что к тебе станут относиться с уважением.

— А ты не думаешь, что если никто не будет разгребать, то…

— Да–да–да. — Она кивнула. — Очень ответственная и полезная должность. Молодец.

Хеллаэнец оскалился. Дэвид понял, что пора разряжать обстановку. Лайла с Брэйдом и так вели себя как кошка с собакой, а тут ещё белое вино в юные головы ударило…

— Бабушка, почему у тебя такие длинные зубы? — преувеличенно–взволнованным тоном спросил он.

Присутствующие воззрились на него удивленно — «Красную Шапочку» никто из них, в силу очевидных причин, не читал. Тем не менее идиотский вопрос сделал свое дело — гроза прошла стороной.

— Чё?… — переспросил Брэйд. — Ты что, перепил? Какая я тебе «бабушка»?

— Не обращай внимания, это такая присказка…

— А правда, — Идэль решила поддержать Дэвида в его миротворческой акции. — Почему, когда ты злишься, у тебя удлиняются зубы?

«Значит, не я один это заметил…» — подумал Дэвид.

Брэйд смутился. Дэвид вспомнил их недавний разговор — насчет дискриминации оборотней в Хеллаэне.

— Ты оборотень? — спросил он в лоб. — Мы никому не скажем. Уж нам–то ты мог бы довериться. Ты же знаешь, я эмигрант, Идэль тоже из другого мира… — О Лайле он тактично умолчал. — Мы тебя не выдадим.

— Нет. — Брэйд поморщился. — Я не оборотень. Это… это наследственное.

— Мутант, — доверительным шепотом «подсказала» Лайла. Дэвид посмотрел на нее с упреком. Графиня кен Апрей тут же сделала вид, будто она смущена и испытывает огромные угрызения совести от собственной, столь вопиющей бестактности.

— Бабушкина кровь. — Брэйд наконец решил раскрыться и теперь говорил с преувеличенной небрежностью. — Она была вампиркой. Реальной такой вампиркой, со своим личным склепом и прочими прибамбасами. Вот дедушка мой был вольным археологом… Знаете, кто это? Нет? Это такие люди, которые от нечего делать лазают по всяким подозрительным местам, разыскивая старинные артефакты и Источники Силы… Да, так вот. То есть дедуля по призванию души был археологом, а по специальности — некромантом… Залез он, значит, в бабушкин склеп и, не найдя ничего ценного решил с горя отыметь бабулю… По крайней мере, так гласит семейное предание. Бабуле это все, конечно, страшно не понравилось, но выбора у нее особого не было, потому как дедушка заломал ее ещё раньше, когда склеп обшаривал… Во–от. И тут, видать, запала старому некроманту в голову мысля, что пора бы уже и семьей обзаводиться. Ну и решил он в склепе подзадержаться. А как время вышло и родился ребенок, так дед бабулю и пришил. И правильно сделал. Потому как боюсь себе и представить, В КАКОМ бешенстве она к тому времени пребывала.

— Что, правда? — недоверчиво спросила Идэль. — Все это, прости, на какую–то брехню похоже.

— Правда, — сухо бросил Брэйд. — Так или почти так. Я при этом, как ты понимаешь, не присутствовал.

— Да–а… — протянул Дэвид. — Замечательная история. Вот она, подлинная хеллаэнская романтика.

— Дедуля–некрофил, — фыркнула Лайла. — А я–то думаю, в кого ты такой пошел?

— Лайла, хватит уже! — цыкнул Дэвид.

— Все–все. Молчу–молчу… — Прикрыв рот салфеткой, чуть слышно добавила: — Нехорошо смеяться над убогими.

— Смотрите! — Кильбренийка вдруг показала куда–то за спину Брэйда и вверх. Все дружно повернули головы в указанном направлении.

Сначала Дэвид не мог понять, что привлекло ее внимание. Затем он заметил странную птицу, парящую в вышине… нет, не птицу. Белокрылое существо было окружено мягким переливающимся светом.

— Смотрите! — повторила Идэль. — Смотрите, там ангел!

7

…Дэвид проснулся ранним утром. Занятия в фехтовальном клубе сегодня не проводились, но организм уже привык пробуждаться до зари, и спать не хотелось совсем. Дэвид ощущал покой и умиротворение, словно оказался в каком–то безвременье, выйдя за пределы обычной суматошной жизни. Затем он вспомнил сон и понял, откуда взялся столь необычный настрой.