Читаем Чан Кайши полностью

Но расслабляться было рано. Доведя численность армии до 326 тысяч за счет подкреплений, японцы в конце мая атаковали Чаншу и 18 июня захватили ее, после чего вышли к важному железнодорожному узлу Хэньян в южной Хунани. Чанкайшистские войска не могли оказать никакого существенного сопротивления.

С волнением наблюдавший за положением в Китае, Рузвельт направил туда для прояснения обстановки вице-президента Уоллеса, который с 21 по 24 июня провел несколько встреч с Чаном и Мэйлин. Одной из задач его миссии было сплочение Китая для действенного сопротивления Японии. Уоллес прямо поставил перед Чаном вопрос о прекращении распрей с коммунистами. Он даже попросил разрешения посетить Особый район, но Чан решительно воспротивился.

Уоллес остался чрезвычайно недоволен ситуацией в Китае и в докладах Рузвельту подчеркнул: «Вы должны быть готовы к тому, что… в течение трех-четырех недель весь Восточный Китай, в том числе все американские военно-воздушные базы передового развертывания окажутся в руках японцев». Уоллес предложил послать в Китай вместо Стилуэлла (который, с его точки зрения, должен был заниматься только бирманскими делами) «американского генерала высокого калибра, чтобы он, по крайней мере временно, взял в свои руки всю полноту политической и военной власти». По его словам, когда он обсуждал этот вопрос в Китае, ему «настоятельно рекомендовали генерала <Альберта> Ведемейера», с 1943 года исполнявшего обязанности заместителя начальника штаба юго-восточно-азиатского театра военных действий.

Рузвельт согласился поставить американского генерала во главе китайских и американских войск, но не захотел заменять Стилуэлла. Поэтому 6 июля 1944 года направил Чан Кайши срочную телеграмму, предложив немедленно вызвать Стилуэлла из Северной Бирмы (где с октября 1943-го англо-американо-китайские войска вновь вели ожесточенные бои с японцами), чтобы отдать ему контроль над всеми вооруженными силами в Китае. Рузвельт проинформировал Чана, что производит Стилуэлла в генералы армии (высший командный чин в США), заметив: «Думаю, я вполне осведомлен о Ваших чувствах в отношении генерала Стилуэлла, но… я не знаю никого другого, кто обладает способностью, силой и решимостью остановить катастрофу, угрожающую Китаю и нашим общим планам по победе над Японией». При этом он, правда, дипломатично заметил, что Стилуэлл будет находиться в прямом подчинении китайского генералиссимуса. Последняя фраза, понятно, была формальностью.

Президент США выразил «искреннюю уверенность», что Чан Кайши не «обидится на искренность» его слов, но ошибся. Чан страшно возмутился, расценив послание Рузвельта как «вмешательство во внутренние дела Китая». Особенно обидным было то, что получил он эту телеграмму 7 июля — в день седьмой годовщины начала войны! (Конечно, это было совпадение — Рузвельт и не думал таким образом задеть чувства Чан Кайши, но Чан испытал унижение.)

В тот же вечер он набросал ответ, заявив, что командовать китайскими войсками в Китае — не то же самое, что в Северной Бирме, а потому назначать Стилуэлла «в спешке» не стоит: «Нужен подготовительный период». Иными словами, отклонил предложение Рузвельта, которому оставалось только заметить в ответ: «Ситуация, угрожающая нашему делу, требует быстрого решения».

Что же касается Стилуэлла, то он, наблюдая за ситуацией в Китае, был просто вне себя от бездарности китайских военных и, как всегда, винил во всем Чан Кайши — «Мелочь пузатую»: «В Китае дела выглядят черным-черно… Если бы в результате этого кризиса <мы> избавились от Мелочи пузатой, а судно не разбилось вдребезги, этот кризис можно было бы приветствовать».

В довершение ко всему у Чана вновь обострились проблемы в семье. После возвращения из США Мэйлин постоянно пребывала в дурном настроении. Ее болезни, реальные и мнимые, не прошли, Чунцин она ненавидела, и ее все раздражало. Неудивительно, что ей стало трудно жить с Чаном, а ему — с ней. Это стало заметно на публике: первой паре Поднебесной все труднее было скрывать натянутые отношения. По Чунцину поползли слухи, что генералиссимус завел себе шестнадцатилетнюю любовницу. Многие с пониманием пожимали плечами: «А что вы хотите? Мадам — бесплодна, а Чан хочет еще детей». Другие болтали, что к Чану вернулась Дженни, его бывшая наложница, а потому он вот-вот бросит Мэйлин.

Вряд ли все эти слухи были правдивы, но ситуацию в семье они, понятно, не улучшали. Летом 1944 года для того, чтобы развеять их, Чан с Мэйлин устроили во дворе своего дома пресс-конференцию для иностранных журналистов. «Слухи о моей частной жизни, — заявил генералиссимус, — …угрожают будущему нашей революции». Его слова звучали искренне. Однако посол США сообщил в Вашингтон о «чрезвычайно серьезном расколе» между супругами Чан. По его словам, Мэйлин часто с горечью говорила о «том, как ей трудно жить с ним <мужем>», а мадам Кун рассказывала иностранцам, что проблемы сестры «тяжелым камнем лежат на ее сердце».