Читаем Чан Кайши полностью

Но Сталин, похоже, уже узнал о первой, радостной, реакции Димитрова на арест Чан Кайши. И был явно недоволен позицией руководства Коминтерна. Ведь казнь Чана неизбежно привела бы к усилению гражданской войны в Китае, сделав эту страну легкой добычей японского империализма, который в дальнейшем мог, опираясь на китайские ресурсы, нанести удар по СССР. Кроме того, Сталин понимал, что на место Чана мог прийти Ван Цзинвэй, а это ничего хорошего не сулило. Дело в том, что находившийся в Германии на лечении Ван встретился с Гитлером. О чем они говорили, Сталин не знал, но мог опасаться, что в случае прихода Вана к власти Китай мог вступить в антикоминтерновский союз.

Между тем эйфория в КПК по поводу ареста Чана не спадала. 15 декабря Политбюро ЦК китайской компартии обратилось к нанкинскому правительству и Гоминьдану с резким письмом, в котором заявило: «В отношении этих требований <сианьских мятежников> нельзя ничего сказать, кроме одобрения… Допустимо ли, чтобы патриоты и руководители Гоминьдана могли беспринципно подчиняться Чан Кай-ши (так в документе. — А. П.) и прояпонской группировке, которая угодничает перед Японией и угнетает народ… Если вы хотите отмежеваться от Чан Кайши и прояпонской группировки, вы должны проявить решимость и принять требования Чжан Сюэляна и Ян Хучэна — прекратить начавшуюся войну, снять Чан Кай-ши с поста и предать его народному суду». (Коммунистических вождей не смущал тот факт, что никакого снятия Чан Кайши «с поста» и предания его суду ни маршал Чжан, ни генерал Ян не требовали: достаточно было того, что они, коммунисты, этого хотели.)

В конце концов ситуацию удалось разрулить. 16 декабря Сталин в своем кабинете в Кремле обсудил ситуацию с Димитровым, секретарем Исполкома Коминтерна Дмитрием Захаровичем Манульским и четырьми членами Политбюро большевистской партии — Молотовым, Кагановичем, Ворошиловым и Орджоникидзе. После этого в Центральный комитет компартии Китая полетела директива Секретариата Исполкома Коминтерна, обязывавшая китайских коммунистов выступить «решительно за мирное решение конфликта» на основе реорганизации правительства путем включения в него «нескольких представителей антияпонского движения, сторонников целостности и независимости Китая»; обеспечения «демократических прав китайского народа»; прекращения «политики уничтожения Красной армии» и установления «сотрудничества с ней в борьбе против японской агрессии»; а также установления «сотрудничества с теми государствами, которые сочувствуют освобождению китайского народа от наступления японского империализма <то есть с СССР>».

Эта шифротелеграмма пришла в Баоань то ли 17-го, то ли 18 декабря. Из-за возникших технических помех, однако, часть ее вообще не прошла. И только 20 декабря Мао Цзэдун смог прочитать ее полный текст. Но теперь это ничего не меняло: к тому времени и он, и другие вожди КПК уже смогли ознакомиться со статьей «Правды» и заявлением ТАСС, которые не оставляли сомнений в позиции Сталина и Коминтерна.

Поздно вечером 17 декабря в Сиань прибыл Чжоу Энь-лай, который после встречи с Чжаном послал Мао и другим руководителям КПК телеграмму, предложив: «Для того чтобы предотвратить наступление чанкайшистской фракции, облегчить нам раскол Нанкина и развить всекитайское <патриотическое> движение, можно было бы в тактических целях сказать, что мы обеспечиваем безопасность Чана, но сделать <при этом> заявление, что, если Нанкин двинет войска и развяжет гражданскую войну, безопасность Чана не будет гарантирована». 18 декабря ЦК компартии отправил обращение к ЦИК Гоминьдана, выдержанное в духе телеграммы Чжоу. В обращении содержался призыв к формированию единого антияпонского фронта на основе демократизации нанкинского режима. На следующий день ЦК КПК и советское правительство Китая послали в Нанкин и Сиань еще одно письмо, призывая обе стороны разрешить конфликт миром.

Между тем Чжоу встретился с генералом Яном, который считал, что Чан Кайши можно освободить, если тот поставит подпись под восемью пунктами, сформулированными в обращении мятежников от 12 декабря. Чан же находился в злобном настроении и, закутавшись в одеяло, лежал на кровати. Он почти не притрагивался к еде, несмотря на уговоры Чжан Сюэляна, который то и дело извинялся перед ним за вынужденные неудобства. В отличие от Ян Хучэна, он уж и не рад был тому, что ввязался в это опасное дело. Его очень расстроили погромы в Сиани, устроенные солдатами Северо-Западной армии, и сильно пугала неуступчивость Чана. А потому он хотел как можно скорее завершить этот бинцзянь и умолял Чана дать хотя бы устное обещание прекратить гражданскую войну и возглавить общенациональное сопротивление Японии. Но тот не желал обсуждать даже это. «У вас остался только один выход: немедленно покаяться и дать мне возможность вернуться в Нанкин, — твердил Чан Молодому маршалу. — Это как в ваших личных интересах, так и в интересах родины. Не идите в приготовленную вам коммунистами западню. Покайтесь, пока не поздно».