Читаем Чан Кайши полностью

В этих условиях Чану надо было разгромить КПК как можно скорее, чтобы укрепить свое положение на переговорах со Сталиным. Как человек очень упрямый и авторитарный, Чан по-прежнему желал чувствовать себя победителем, чтобы в будущем диктовать и СССР, и поверженной китайской компартии свои условия. «Хитрые планы посла России и красных бандитов по-прежнему не меняются, их цель — не допустить моего самоусиления», — записал он в дневнике.

Между тем разочарованный Чжан Сюэлян, вернувшись в Сиань, встретился с Ян Хучэном, чтобы рассказать ему о неудачных переговорах с Чан Кайши и попросить совета.

Он чувствовал себя так, словно в Лояне его окатили холодной водой. В ушах звучали слова генералиссимуса: «Те, кто выступает за союз с большими предателями <коммунистами> — хуже, чем Инь Жугэн[64]».

Генерал помолчал, а потом изрек такое, что вначале поразило Чжана, как удар молнии:

— В следующий раз, когда господин Чан приедет в Сиань, сделай то, что делали в древности, — бинцзянь.

Это означало «увещевание с помощью солдат». О бинцзянь или цянцзянь («увещевание с помощью силы») говорится в старинных комментариях к древней китайской летописи «Чуньцю» («Весна и осень»). Судя по комментариям, в VII веке до н. э. один из командиров царства Чу по имени Юй Цюань, двинув войска, арестовал правителя (Вэнь вана), чтобы вынудить того исправить свои ошибки. Никакого вреда главе государства он не желал, а будучи патриотом, просто прибег к последнему аргументу, пытаясь воздействовать на правителя. В знак преданности Вэнь вану он даже отрубил себе ногу, после чего правитель, устыдившись, исправил ошибки и даже повысил его в звании.

Конечно, ногу себе Чжан Сюэлян отрубать не хотел, но благородная идея бинцзяня запала в его душу.

Последней каплей, переполнившей чашу его терпения, стал арест полицией Чан Кайши 23 ноября 1936 года в Шанхае семерых патриотов — организаторов Всекитайской ассоциации спасения родины. (Восьмым организатором была свояченица Чана, Сун Цинлин, но ее, конечно, арестовать никто не посмел.) Чжан был потрясен и 27 ноября написал письмо Чану, умоляя разрешить ему и его войскам участвовать в антияпонской борьбе, а для этого направить его армию в Суйюань. (Накануне он уже отправил одну из частей своей армии в эту провинцию, но без ведома Чана.)

3 декабря Чжан вновь полетел в Лоян — Чан собирал генералов и офицеров, чтобы обсудить ход шестой антикоммунистической кампании. Но, встретившись с Чаном, вновь не нашел с ним общего языка. Чжан Сюэлян умолял освободить патриотов, а Чан опять вспылил:

— Ты единственный во всей стране, кто видит вещи по-своему. Но я и есть революционное правительство! И то, что я делаю, и есть революция!

Между тем в тот день подразделения морских пехотинцев японской армии высадились в городе Циндао, начав проникновение в провинцию Шаньдун. Потрясенный, Чан решил немедленно активизировать меры, направленные на скорейший разгром КПК, по-прежнему упрямо считая это необходимым условием начала войны с Японией. На следующее утро, 4 декабря, вместе с 49 членами своего штаба он на машинах выехал в Сиань, чтобы переломить ситуацию, сложившуюся в Северо-Восточной армии. Настроен он был по-боевому: почти всю дорогу перечитывал трактат «Искусство войны» древнекитайского философа Суньцзы. Молодой маршал отправился в Сиань вслед за генералиссимусом.

В Сиань, точнее в расположенное в ее северо-западном предместье местечко Хуацинчи (Красивый и чистый горячий источник), Чан приехал в тот же день, в девять часов вечера. Здесь, в старинной резиденции тайского императора Сюаньцзуна (Ли Лунцзи), окруженной живописными холмами и славившейся своими минеральными источниками (температура воды — около 50 градусов), он всегда любил останавливаться. Почему-то особенно ему нравился одноэтажный и довольно мрачный дом Уцзяньтин (Пятикомнатный павильон) в юго-восточном крыле паркового комплекса.

5 декабря Чан Кайши выступил с истеричной речью перед кадетами сианьской военной академии, призвав их разгромить «красных бандитов», а через два дня, по воспоминаниям Молодого маршала, опять наорал на него:

— Нигде, кроме северо-запада, и никто, кроме тебя, Чжан Сюэлян, не осмеливается со мной так разговаривать. Никто не смеет критиковать меня. Я генералиссимус и я не ошибаюсь. Я — это Китай, и Китай не может обойтись без меня!

«Господин Чан был очень упрям, очень консервативен, слишком консервативен, — вспоминал Чжан Сюэлян много лет спустя. — …Если можно вообразить себе императора, то он и был императором… Он никому не мог позволить подорвать свой авторитет. Я же подорвал его авторитет».