Читаем Чакра Кентавра полностью

Наконец впереди закурился дымок, ветер донес запах перекисшего теста. Многоярусная крыша нависла над примитивными хлебными печами, и голоногие туземцы в чистых одеяниях грузили на телегу, выстланную белоснежным рядном, горячие караваи, перебрасывая их из руки в руку. Один из них, ожегшись, видимо, совсем нестерпимо, выронил хлеб, расколовшийся на твердой глинистой почве; из неровных половинок вырвался душистый пар, растекшийся по окрестным улицам зазывным ароматом тмина. И тотчас же из‑за каменного завала выскочил человечек, юркий, как пичуга. Он схватил половинку каравая и исчез за ближайшим углом.

Мальчишка? Карлик? Не важно. Главное — не упустить.

Мона Сэниа бесшумно двинулась за ним. Юркая фигурка уже миновала перекресток, направляясь к центру. Там маячили туземцы, поглощенные суетой сборов. Малыш по–птичьи скакнул на высокое крыльцо и исчез в глубине приземистого дома.

Мона Сэниа огляделась — никого поблизости. И дом безлюден — Она ступила на крыльцо, подняла кожаную завесу и очутилась в полутемной горнице. Человечек сидел на столе и так беззаботно болтал длиннющими ногами, что не осталось сомнения — это ребенок, по–джасперианским меркам, лет десяти. Он отломил от краюхи кусочек, кинул в рот и потянулся, расправляя щуплые плечики.

И тут увидал принцессу, неслышно приблизившуюся к нему.

Рот его непроизвольно раскрылся, непрожеванный кусок упал на колени. Ребенок цепко, не глядя, поймал уроненное, кулачок сжался. В широко раскрывающихся под нечесаной челкой глазах затеплилось немного страха и бездна изумления.

— Хо сибилло? — А голосок был девчоночий.

Мона Сэниа превозмогла брезгливость и, протянув руку, погладила девочку по голове.

— Я — Сэнни, хо?.. — повторила принцесса.

Контакта не устанавливалось. Надо было взять с собой Сорка или…

Она поспешно сдернула с себя плащ, накинула ребенку на голову. Шагнула назад, возвращаясь на корабль. Дружинники, встревоженные ее внезапным появлением, пооткрывали рты, торопясь с расспросами, но она замахала на них — потом, потом; кинулась в угол, раскопала горбатый кованый сундучок с игрушками. Выбрала палевого мехового зверька с шоколадными кольцами на пушистом хвосте и, ни слова не произнеся, ринулась обратно.

Девчушка, притихшая под тяжелым плащом, вероятно, даже не заметила ее отсутствия. Мона Сэниа осторожно сняла ворсистую ткань, взяла девочку на руки и пересадила на лавку. Пододвинула себе колченогий табурет и, усевшись по другую сторону стола, положила игрушку на его хорошо выструганную и отмытую поверхность.

— Возьми это себе, и продолжим урок, — проговорила она как можно мягче. — Я — Сэнни. Хо?..

Но девочка уже не глядела на нее. Все внимание ребенка было поглощено нежданным даром. Ручки — четырехпалые, как только сейчас заметила принцесса, — вскинулись и задрожали, не смея прикоснуться к подарку. Под столом что‑то покатилось — наверное, выроненный хлеб.

— Ну поговори же со мной! — В голосе принцессы нарастало раздражение. — Хо? Хо? Назови себя, или я сейчас отберу это обратно!

Она протянула руку к зверушке. Девочка заливисто, протяжно всхлипнула, набрала полные легкие воздуха и запела.

Это была даже не песня, а легкий стрекочущий речитатив, то утихающий до шепота, то поднимающийся до негромких, но очень высоких и ломких трелей. Так распевается птица на первом году своей жизни. Глаза девочки полуприкрылись пушистыми ресницами, голова слегка запрокинулась, и волосы со лба упали назад. И тогда стало видно, что прямая угольно–черная челка в основном состояла из густющих бровей, которые свешивались вниз и, не будь весьма неаккуратно подрезаны, совершенно закрыли бы глаза.

Мона Сэниа выжидала, нервно постукивая носком сапога по ножке стола, но песня–заклинание была нескончаема, и пришлось резко хлопнуть по деревянной крышке, чтобы оборвать пение.

Девочка сжалась, словно ударили ее, и тогда на крыльце послышались цокающие, как копыта, шаги.

Кожаный лоскут, прикрывавший дверь, откинулся, и в комнату ввалился стражник. Мона Сэниа невольно поднялась ему навстречу, отмечая за собой торопливый шорох — девочка, похоже, успела скользнуть под стол. Войдя со света в полумрак, он не сразу разобрал, что к чему, и по привычке сипло и лениво заорал, поднимая кнутовище, но внезапно осекся и рухнул на колени.

— Сибилло, сибилло делло–уэлло…

Мона Сэниа закусила губу, не зная, подтвердить ли ей столь очевидно адресованный ей титул, но в этот миг стражник увидел девочку. Он на четвереньках, как краб, подобрался к столу, выхватил ребенка и, подтащив его к двери, несколько секунд всматривался в побледневшее личико, наклоняя то к одному плечу, то к другому свою бритую голову, обвязанную черным волосяным жгутом. Потом резко выпрямился, деловито и привычно ударил ребенка точно в висок и с такой силой вышвырнул обмякшее тельце за порог, что сорвал при этом кожаный занавес.