Читаем Чакра Кентавра полностью

— Твои сограждане безгранично великодушны, — произнесла она царственным тоном, отметая его слова. — Когда в следующий раз будешь общаться с призраком, поставь его в известность, что Джаспер расплатится сполна. Кажется, у вас на Земле дороже всего ценится золото? Мы доставим сюда столько этого металла, сколько вместят корабли, увозящие отсюда офиты.

— Столько не поднимете, — буркнул Юрг.

— Один джасперянин может перебросить через ничто все свое вооружение и боевого коня. Два…

— Да, двух меринов.

— Два джасперянина могут перенести вместе с собой двадцать коней. Трое — шестьсот. Четверо — больше двух тысяч…

— Ух ты! Странная прогрессия. Так вы что, можете поднять целый город? Я имею в виду — наш отряд?

“Мой отряд. Только мой”, — подумала мона Сэниа.

— Разве не естественно, что жители моей планеты обладают скрытыми достоинствами, которые для обитателей других миров могут показаться диковинными? — холодно проговорила она, лукаво пряча всю горечь своего открытия, когда обнаружила, что ее муж скрывал от нее свою способность посылать голос через то же самое ничто, которым пользовались и джасперяне.

— Послушай, Сэнни, кончай обращаться со мной как на дипломатическом приеме. Скажи откровенно, чего ты хочешь?

Она подняла брови, и под шрамиком на лбу привычно затлела маленькая подлая боль.

— Большей надежности для крэгов, — сказала она после почти неощутимой паузы. — Гуен великолепна, но только для одного крэга. Ты сам говорил, что идеальным вариантом было бы два.

— Ну, идеальным, вариантом был бы мини–перехватчик с компьютерным управлением для каждого твоего гуся. Беда только, что эти перехватчики перебьют всю живность в радиусе десяти километров. Но задача уже поставлена, шесть конструкторских бюро ее обсасывают. Но ты не очень‑то надейся, — лучше синица в руках, чем журавль в небе.

— Эти слова мне не известны.

— Синичка — наша северная птаха, безобидная, очаровательная и несъедобная. Журавль… Это что‑то среднее между Гуен и крэгом, птица почти сказочная по причине крайней немногочисленности. Бездна изящества и никакого душегубства — за исключением лягушек.

— То есть ты хочешь сказать, что твоя маленькая Сиянова — очаровательная синичка?

Юрг живо представил себе “свою маленькую Сиянову” — ее короткие каштановые волосы, подгибающиеся книзу, арочки бровей, винного оттенка губы, маленькие и не тронутые пока ни единой сухой трещинкой…

— Вот именно, — проговорил он сдержанно. — Синица в небе. Пока ничего другого нам не дано.

— Кстати, почему ее отец был в таком тяжелом скафандре, словно собирался лететь к звездам, а она — в одежде, которую с натяжкой можно назвать вполне обычной?

— А, она же останется с нами до конца карантина, а Стамену нужно было возвращаться, чтобы самому провести все анализы. Его в скафандре мыли и облучали поди часов шесть.

— Ка–ран–тин?

— Естественно. Это — те несколько дней, пока паши эскулапы не проверят вашу — да и мою — кровь, смывы с кожи, воздух и воду из бассейна… Мало ли какая зараза.

Мона Сэниа судорожно набрала полные легкие воздуха и задержала его, пока в голове не возник пульсирующий шум. Потом тихо–тихо, словно боясь, что его украдут, выпустила его через узенькую щелочку мгновенно пересохших губ.

— Кто‑то взял мою… мою кровь?

— Да не пугайся ты как ребенок! Всего одну каплю. Этого пятнышка на руке уже не видно, ты даже не проснулась.

— Ты отдал кому‑то каплю моей крови?

— О, четыреста чертей, дернуло же меня все это тебе объяснять! Сэнни, я человек подневольный, у меня есть начальство. И если мне приказали обеспечить безопасность населения моей планеты, я обязан выполнить всю программу. Честное слово, это не унижает твоего достоинства. Мы, знаешь, из ближнего космоса возвращаемся, и то нас пропускают через воше… ну, моют — проверяют.

— Я родила тебе сына, — ледяным голосом отчеканила принцесса. — Он жив и здоров. Разве это не достаточная проверка?

— Силы небесные, да мне‑то этого достаточно выше головы! Но кроме меня…

— Когда ты прибыл на Джаспер, никого, кроме меня, не волновало, здоров ты или нет. Впрочем, меня это тоже не беспокоило. Если бы ты был смертельно болен, я просто умерла бы вместе с тобой, и все.

— Малыш, мы не на Джаспере, — проговорил он, вкладывая бесконечное терпение в каждое слово. — Кроме нас, здесь еще около пяти миллиардов людей. Многовато, конечно, но не уменьшать же это число посредством эпидемии?

— Мой народ побывал на сотнях чужих планет. Нас там убивали; мы возвращались израненные, но никогда — больные.

— Вот и прекрасно! Наши врачи только лишний раз это подтвердят. Не понимаю, почему это доводит тебя до бешенства?

Она слегка запрокинула голову, и он увидел в полумраке, как презрительно искривились губы.

— Потому, — произнесла она свистящим шепотом, — что, когда тебе сказали, что кровь твоей жены может быть ядовита, а дыхание отравлено, ты должен был вызвать этого человека на черный бой — в темноте, на звон мечей. Понял?!

Он долго молчал, потому что ответить на такие слова можно было только одним вопросом. И он его задал:

— Сэнни, ты разлюбила меня?