Читаем Чакра Кентавра полностью

— Да, повелительница.

Она, не попрощавшись, повернулась и побежала к своим аксакалам, то и дело наступая босыми ногами на опавшие орехи. Надо было велеть Кадьяну… Она оглянулась — на том месте, где только что стоял коленопреклоненный горбун, уже никого не было. Исчез, как и было ведено, бесшумно.

Шоёо, завороженный заклинаниями сибиллы, тихонечко дремал на коленях шамана, и его живая золотящаяся шерстка едва заметно колыхалась в такт дыханию. Но не было времени даже спросить, все ли в порядке, — приходилось торопиться, пока не было рядом никого из джасперян.

— Я узнала, — чуточку задыхаясь от быстрого бега, проговорила она, опускаясь перед шаманом на траву. — Слушайте внимательно, это, правда, не заклинание, но что‑то вроде пророчества…

Без выражения, чеканя каждое слово, она прочла им четыре строки, заученные ею с одного раза.

— Да, — прошептал изумленный шаман, — сибилло вспомнило… Истинно есть. Вспомянуто, дабы была уяснена суть — но коловращение словес…

— Стоп, — прервала она его, хлопнув себя ладонью по коленке. — Времени в обрез. Если кто что‑нибудь понял, пусть говорит вразумительно.

Шаман пристыженно потупился. Старый рыцарь откашлялся, отчего Шоёо испуганно вытаращил на него сонные глазки.

— Если позволишь сказать, то я вижу в сих заветных строках не менее четырех загадок. Во–первых, на нашей Дороге давно уже не пускают стрел — это оружие разбойников и грабителей, да вот на Дороге Свиньи оно еще в ходу. Но соорудить нехитро, из одного лука я пущу стрелу со своей слабой рукой, а из другого — сын мой, рукой несоразмерно мощной. Догонит. Но не слишком ли просто?

— Иносказанны слова сии! — запальчиво выкрикнул шаман.

— Тише! Не привлекайте внимания. Что во–вторых?

— Гора. Нет на нашей дороге ни горы, ни бугра поросшего, чтоб был он кем‑то захвачен.

— Может, о сопредельных землях речь? — неуверенно вставил Лронг.

— Тогда это не освобождение, а захват, — резонно заметила Таира. — Так, гора тоже под вопросом. Что в–третьих?

— Живая вода. Сомнительно…

— Пивало сибилло живую воду! — Шаман каждый раз бросался отстаивать свою точку зрения, точно наседка на кошку. — Отпаивали сибиллу, отхаживали. Как раз после заточения. Много было дадено…

— Так, принимаем на веру, что живая вода существует. Но где?

— Это четвертый вопрос. Адом величают царство ночи, а она покрывает половину Тихри.

— А вот и опять не знаешь! — прямо‑таки ликовал сибилло. — На Строфионовой Дороге, чуть поодаль от нее, четыре горы — Стеклянными зовутся, ибо пронзают прозрачными вершинами даже самые высокие облака. Посеред них — пятая, пониже, смрадный дым источает, а когда увидит пролетающих аиделисов — огнем в них плюется. Так вот. За то Адовой и прозвана. Там, в ложбине меж Адовой и самой высокой из Стеклянных гор, источники бьют, и лишь один из них — живой. Сибилле многие истины…

— Понятно, — кивнула Таира. — Благодарю. Я бы на месте Оцмара всегда держала тебя при себе. Но остался пятый вопрос, не затронутый вами, — кто пойдет?..

— Я, — просто сказал Лронг. Шаман вытянул губы трубочкой:

— У–у, герой какой! На рогате, что ль, поскачешь? А о том ты подумал, что Стеклянные горы уже за чертою ночи, и не менее чем трижды три преджизни? Даже если и долетишь туда на строфионе крылатом, вмиг в хрустальный столб обратишься.

— Минуточку, минуточку. Строфионы — это народ?

— Птицы это бескрылые, — ответил помрачневший Лронг. — По Дороге Свиньи на кабанах ездят, у Аннихитры Полуглавой — на горбатых котах, а у Лэла — на строфионах бескрылых. Правда, говорят, в княжеских стойлах один крылатый содержится — тамошний сибилло опахала ему приживил.

— Ладно, легенды мы сейчас оставим. Тем более что лететь за живой водой должен… Нет, не сейчас. И помните: мы говорили только о Шоёо.

Замечание было кстати: из орешниковой молодой поросли с медвежьим треском выламывался Флейж.

— Воду нашел! — заорал он, прижимая к груди полные горсти орехов, — Умываться, друга мои!

Покрытые копотью дружинники, хмуро глядевшие на пылающий город, разом оживились. Как и на каждом корабле, чистота тут стояла на втором месте после доблести.

— Родничок небольшой, но чистый. — Флейж присел на корточки перед сибиллой, сунул орех за щеку, щелкнул. — Держи, зверюга, и помни мою доброту. Тира, Скюз уже там, у воды…

У нее отлегло от сердца — только сейчас почувствовала, как все это время непроизвольно прислушивалась к доносящимся из глубины рощи звукам.

— Подождет, — с капризным небрежением бросила она. — Мне с Эрмом перемолвиться надо.

Эрм слегка удивился, но потом махнул рукой товарищам — идите, мол, я вас догоню, тут детские секреты.