Читаем Чакра Кентавра полностью

— У каждого своя цель, — покачал головой Рахихорд. — У одних это — власть, у других — страсть к завоеваниям, у немногих — любовь… Да, такого желают не только проклятые. Но тот, кто отмечен поцелуем анделиса, жесток и неудержим, как кипящая лава, что извергается из огненных гор, негасимых даже в краю мрака и льда. Они безжалостны… Скажи, светлячок, а почему ты здесь, среди могучих воинов? Разве не пристало тебе пребывать в караване твоих родных? Ты — еще дитя, и бесчеловечно удерживать тебя на смертельно опасной тропе…

— Ха, меня бы удержали¹ Да я сама попросилась сюда, ну, не на Тихри, а на корабль. Чтобы оберегать их вместе с Гуен. А потом и речи не могло быть о том, чтобы я вернулась, — ведь какой‑то там голос изрек, что мы вместе — понимаете, вместе! — должны заслужить, чтобы Ю–Юшепьку отдали. Так что Сэнни меня вовсе не удерживала, она только думала о своем сыне…

— А она подумала о твоем отце? — сурово спросил Рахихорд.

— Ну я же ему написала, что все в порядке… А теперь я одна должна что‑то делать, только вот ума не приложу что. И проклятие кончилось, если только оно было.

— Не кончилось, — сказал Лронг, точно камень уронил. — Кто‑то из ваших воинов… Скажи, сибилло, проклятие анделиса может передаться другому?

— Сибилло о таком не слыхало…

— Не слыхало, не слыхало… Память у тебя отбило, трухлявый пень! — рявкнул на него старый рыцарь. — И довольно об этом. Нечего путать дитя в наши заботы. Забудь обо всем, что слышала, светлячок.

— Я уже не дитя. Мне нужно знать, что нам угрожает.

— Нет, светлячок, — проговорил Рахихорд с отеческой нежностью. — Ты лучезарна и любима. Твое дело — светить нам, а не сражаться с духами зла…

Таира почувствовала, как натягивается кожа у нее на скулах.

— Рыцарь Рахихорд, — она выговаривала каждое слово медленно, почти по слогам, — я, властительница этой дороги, приказываю тебе говорить!

Она опустила руку за вырез платья и достала пригревшуюся там голубую звезду.

Девушка и глазом моргнуть не успела, как все трое уже были перед ней на коленях. Она, разумеется, ожидала какой‑то реакции на свое сообщение, но чтобы так восторженно и так подобострастно… Ей стало не по себе. Она и всего‑то хотела, чтобы к ней перестали относиться как к сопливой девчонке.

— Довольно, встаньте, — повелела она и разозлилась окончательно, поймав себя на онегинской цитате. — То есть сядьте где стоите. И теперь вы забудете о том, что я вам сказала. Воины этого корабля потеряли свою принцессу, своего командора… Не годится объявлять им сейчас о том, что я приобрела новый титул, столь высокий в вашей стране.

Оба рыцаря подняли на нее глаза с безмерным уважением. Ну хоть чего‑то она добилась. Только сибилло ничегошеньки не понял и хлопал сивыми ресницами.

— А теперь расскажите мне о том, что произошло, только коротко. Там, — она кивнула на пожарище, одновременно убирая под платье знак своей власти, — делать больше нечего. Сейчас все начнут возвращаться.

— Слушаюсь, сиятельная властительница… — начал было Рахихорд.

— Я же просила — без церемоний!

— Я не могу сказать, как мы очутились во дворе Пятилучья. Тебе это ведомо лучше меня. Красоты великого города восхитили всех, так что и воины твои, и мой сын с сибиллой переходили из одной малой каморы в другую, обозревая дивный вид…

— Короче, — попросила Таира.

— Я на какое‑то время остался тут один. И вдруг появился воин с закрытым лицом. Он сорвал с меня амулет, подаренный принцессой, шагнул прочь — и исчез. Я некоторое время размышлял, стоит ли сообщать кому‑нибудь о приключившемся, но тут поднялась тревога. Я слышал топот, звон оружия, а потом все стихло — мы остались на корабле одни…

— А потом — запах дыма, — подсказал Лронг. Таира кивнула ему, и он продолжал: — Я нашел одну дверь открытой и выбрался на широкий двор. Город уже занялся в нескольких местах, и стражники с факелами мчались; по галереям. Кое–где сновали феи, собирая людей и уводя их за собой. И вдруг что‑то круглое упало сверху и покатилось по брусчатке двора. Это была голова. Без ушей и без носа. Я посмотрел наверх — в надлестничной лоджии кипела схватка, один здешний вони против десятка дворцовых стражников, и столько же было им уже повержено. Я схватил чей‑то меч и бросился ему на помощь, но не пробежал и половины лестницы, как он оглянулся, увидел меня — и исчез.

— Ну и что? — не поняла девушка.

— Когда я поднялся до лоджии, там уже никого не было в живых. И — клянусь утренним солнцем! — это не был бой. Это была зверская резня и такое издевательство над трупами, что потом никто не мог бы быть воскрешен анделисами… Ни один тихрианин не совершил бы подобного. Счастье того, кто не видел…

— Я видела, — упавшим голосом отозвалась Таира. — Я видела то же самое.

— Сейчас он вместе со всеми вернется сюда, — закончил за сына Рахихорд, — неотличимый от остальных, неудержимо стремящийся к какой‑то неведомой нам цели, и его не остановит ни честь, ни совесть, ни любимая женщина, ни лучший друг.