Читаем Чакра Кентавра полностью

К счастью, это не были змеи — всего лишь золотые веревки. Весь блистающий узор, которым была заткана обивка парчового кресла, волшебным образом ожил и, отделившись от своей основы, теперь легко подымался вверх, колеблясь и сплетаясь в тонкие шелково–золотые жгуты. Один из них уже опутал ноги моны Сэниа, не давая ей подняться с кресла, другой ее опоясал, прижимая руки и туловище к спинке. Остальные нити, завитки и обрывки тесьмы колыхались, словно отыскивая друг друга, возле шеи. Таира рванула их на себя, но порвалось лишь несколько ниточек, а все остальное ускользало с леденящим шелестом…

— От моего Кадьяна не укрылось, что перед тем, как совершить таинство исчезновения, твоя сибилла обязательно делает один шаг, — прозвучал за спиной голос Оцмара. — Теперь она лишена этой возможности и не отнимет тебя от меня…

— Ну, это мы посмотрим, — скрипнула зубами Таира, нашаривая под плащом принцессы неразлучный десинтор. — На боевом?

— Д–да… только… — Мона Сэниа, похоже, задыхалась.

— Куда уж тут только!

Она хорошо стреляла — не раз, когда нужно было влепить какой‑нибудь занемогшей зверюге ампулу со снотворным, отец брал ее с собой в заповедник. Но сейчас привычное оружие было ей не по руке, и тонкий жужжащий луч разряда, которым она с остервенением косила парчовые удавки, чуть было не опалил лицо связанной женщине. Наконец все ожившие охвостья, реявшие над креслом, валялись па полу, но с теми, которые уже держали мону Сэниа, было труднее. Таира попыталась подсунуть под тонкие путы ладонь — не проходила. Жечь прямо по телу было невозможно; И угораздило же ее снять свои замшевые лосины, на поясе которых всегда висел охотничий нож! Она в ярости оглянулась, прикидывая, из какой драгоценной вазы получатся осколки поострее, — и почувствовала на своем, лице горячечное дыхание.

— Не подходи! — запоздало крикнула она, отскакивая назад.

Он шел прямо на нее, торжественно и медленно, как подходят к награде, которую уже никто не сможет отнять. Дикарская, варварская радость была еще более безумна, чем его жадность, его страсть и его нежность.

— Не подходи!

Он засмеялся, продолжая надвигаться на нее, и в этом смехе уже не было ничего от нормального человека — только удовлетворенное вожделение людоеда.

— Не подходи!!! — А вот и стена под голыми лопатками. — Не подходи, все равно не будет по–твоему!

— Будет! — крикнул он с такой силой, что в ответ зазвенели все серебряные раковины фонтанов. — Будет, делла–уэлла!

Словно сбитая с ног его криком, она сползла па пол, Царапая лопатки по неровностям стены. Теперь отступать было уже некуда. Высокие чешуйчатые сапоги отгораживали от нее весь остальной мир. Ну что, цепляться за его ноги, молить о пощаде?

Мягким движением Оцмар опустился перед ней на колени. Лицо его было теперь так близко, что она могла бы пересчитать трещинки на пересохших губах.

— Это будет, делла–уэлла, — прошептал он, едва шевеля этими помертвелыми от ожидания губами. — Здесь. Сейчас.

И тогда она вскинула десинтор и нажала на спуск.

…Она открыла глаза, когда затихло жужжание десинторного разряда, — видно, сели батареи. Оцмар лежал перед нею в неловкой позе, не успев встать с колен. Таира вытянула шею, тревожно оглядывая его, — в полумраке его темно–зеленая одежда казалась черной, и на ней ничего не было заметно. Но вот на полу… Дура несчастная, раньше надо было жмуриться — тогда, может быть, и удалось бы промахнуться!

— Вот… видишь… — прошептал он с трудом, и с каждым его словом крошечный черный фонтанчик выбрызгивался откуда‑то из плеча, — все сбылось… по–моему.

Она затрясла головой, хотя совсем не поняла его слов; почему‑то больше всего ее сейчас удивляло, что кровь у него почти черная, а ведь это артериальное кровотечение, перебита плечевая артерия, и каждая минута дорога.

— Помогите! — закричала она. — Кто‑нибудь! Помогите!

Раздался протяжный скрип, и из‑за спинки парчового кресла поднялась приземистая фигура и не спеша двинулась к ним. Кадьян. Таира вскочила, метнулась ему наперерез, вцепилась в рукав:

— Скорее! Его нужно к анделисам! Они помогают, они воскрешают даже мертвых…

— Нет, — донеслось сзади еле слышно, но твердо. — Здесь. Если… если анделисы… оживят… в другой раз мне… может… и не посчастливится…

Таира оцепенела — только сейчас до нее начал доходить смысл его слов. Так, значит, вот этого он и хотел здесь и сейчас? Кадьян осторожно освободился от ее пальцев, почтительно поклонился, косясь на голубую звезду, и, прихрамывая, направился к своему князю. Поднял его легко, так же неторопливо перенес на кровать. Замер, словно ожидая чего‑то, хотя чего тут еще было ждать? Потом с каким‑то нечеловеческим бесстрастием произнес:

— Ты умираешь, Полуденный Князь.

Эти слова словно разбудили Оцмара:

— Да. Город этот… сжечь. Он… не нужен. То, что ты принес сюда… по моему приказу, — в Берестяной… колодец… это и будет жерт… — он закашлялся, захлебываясь кровью, — жертвенным даром… солнцу.