Джо выпроводил мальчишку, снова взял газету и стал вглядываться в фотографию, надеясь, что это все-таки не Фиона. Нет, это была она. Ее лицо, ее улыбка, которые не спутаешь ни с чем. Джо почувствовал ужасающую пустоту. Он был выпотрошен. Внутри ничего не осталось: ни сердца, ни надежды, ни жизни. Все исчезло за одно мгновение.

Он смотрел на снимок и горько усмехался. Какой же дурак! С чего он вообразил, что Фиона в Нью-Йорке бедствует и страдает от одиночества? Ничего подобного! По ней не скажешь, что она растеряна или напугана. А он-то напридумывал себе, будто она здесь влачит нищенское существование и тоскует без него. Со снимка на него смотрела красивая, успешная женщина, а вовсе не та девчонка, чье сердце он разбил на ступенях Старой лестницы. Она приехала в Америку и начала совершенно новую жизнь. Хорошую жизнь. Фиона выглядела так, как и надлежит выглядеть счастливой новобрачной, вышедшей замуж за элегантного мужчину, который, судя по всему, на несколько голов выше уличного торговца из Уайтчепела.

На газетном снимке этот Сомс, всклокоченный, с подбитым глазом, но все равно элегантный, целовал Фиону в щеку. Джо замутило от ревности при мысли, что ее обнимает другой. «А чего ты ожидал? – сердито спросил он себя. – Ты ее бросил, и она нашла другого. Так и должно было случиться».

Джо вдруг захотелось пойти и увидеться с ней. В последний раз посмотреть на любовь своей жизни. Нет, не имеет права он туда идти. Это было бы эгоистично и нечестно. Он бы лишь огорчил Фиону напоминанием о прошлом. Во всем целиком виноват он, а не она. Произошло то, что и должно было произойти. Справедливое наказание за то, как он обошелся с ней. В голове зазвучал бабушкин голос: «Нас не наказывают за грехи. Грехи и есть наше наказание».

Никуда он не пойдет. Не станет вторгаться в ее новую жизнь. А сам научится жить без нее. Хватит тешить себя пустыми мечтами. Фиона не вернется к нему. Не вернется в Лондон. Джо ощутил жгучую боль, ужасающее чувство утраты. Ему нужно держаться впереди, не позволять этому чувству его догнать, иначе он развалится на куски.

Джо вытащил из-под кровати вещмешок. Больше ему нечего делать в Нью-Йорке. Обратный билет у него есть. Сходит на стройку, где работает Брендан, попрощается, и на пристань – узнать, не отплывает ли вечером какой-нибудь пароход компании «Белая звезда» и есть ли там свободные места третьего класса. Открыв верхний ящик бюро, Джо выгреб свои вещи и побросал в мешок. Там же лежала и карта Нью-Йорка, открытая на странице с улицами Вест-Сайда. Со здешним Челси, где она жила и куда он собирался сегодня пойти. Он опоздал всего на день. На один проклятый день!

Боль ударила его без предупреждения. Потащила вниз, в бездонные глубины, окутала его, утопила в себе. Боль пронизала каждую его клеточку. Эта боль состояла из удушающего горя, безмерной печали и отчаянного безумия. Отныне эта боль станет его постоянной спутницей, неотступно следующей повсюду.

Часть третья

Глава 57

Лондон, январь 1898 года

– Эй, Стэн, подлей еще керосина! – распорядился Шихан Котелок. – Здесь все должно пылать, а не тлеть, как кусок сухого навоза.

– Сейчас, не ори, – проворчал Стэн Кристи. – Мы не заводные. Дай передохнуть. Дергаешься по пустякам.

За такие слова Котелок с удовольствием врезал бы Стэну, если бы видел, где тот. Но в помещении старой чаеразвесочной фабрики Уильяма Бертона была почти кромешная тьма. Котелок едва видел свою руку, поднесенную к лицу. Единственный свет давал бледный месяц. Слабенькие лучи лились из высоких окон, давно забывших про стекла, и освещали сгнившие чайные ящики и змеящиеся газовые трубы. Дверные ручки, петли, висячие и настенные газовые лампы и много еще чего давным-давно растащили двуногие стервятники.

Послышался стук и громкий вопль.

– Моя голень! Долбаная фабрика! Ничего не видать! – заорал Рег Смит.

Его слова были встречены ехидным смешком.

– Спичку зажги. Сразу посветлеет, – предложил Стэн.

– Фигляр ты долбаный, Стэн! Вот ты кто.

– А ну, заткнитесь оба! Хотите, чтобы нас услышали? – зарычал на них Котелок.

– Ненавижу я эту затею, хозяин, – пожаловался Рег. – Керосином все башмаки уже забрызгал. Вонять будут не один день. И зачем вообще понадобилось здесь ишачить?

– Бертон хочет получить денежки по страховке, – ответил Котелок. – У него эта фабрика сколько лет выставлена на продажу. Никто не зарится. Если она сгорит вчистую, парням из страховой компании придется раскошелиться. Само собой, если это потянет на несчастный случай.

– Чего он к страховке присосался? Он же богаче этого… как его… Мидаса, – проворчал Стэн.

– Был когда-то. Фортуна от него отвернулась, – пояснил Котелок. – Несколько лет назад попытался сунуться на американский чайный рынок. Там ему задницу натянули. А в прошлом году его индийская плантация вылетела в трубу. Управляющий сбежал и все денежки прихватил. Бертон теперь в долгах, как в шелках. Вот и понадобились деньги, чтобы хоть часть покрыть.