Читаем Чайковский полностью

Два больших концерта, с которыми выступил Чайковский в зале Шатле, состоялись 21 и 28 февраля. В первом из них Петр Ильич дирижировал Серенадой для струнного оркестра, финалом из Третьей сюиты, сочинениями для фортепиано, скрипки и виолончели с оркестром (солисты Л. Демьер, М. Марсик и А. А. Брандуков). Романсы в этих концертах исполняла Ж. Конно.

Парижские газеты были переполнены статьями и рецензиями о выступлениях Чайковского. Не без интереса он отнесся к тем статьям и информациям, которые были посвящены концертам. А в одном из номеров газеты «Фигаро» он прочел, что управлял оркестром твердо и с уверенностью.

И снова в дневнике короткие записи: «Успех… большой успех… Блестящий прием…» Там же появилась и еще одна знаменательная фраза: «Гуно в концерте демонстративно высказывал восторг». Это было уже признание! Авторитет семидесятилетнего французского мастера, создателя двенадцати опер, о котором Петр Ильич с уважением отзывался как об одном «из немногих композиторов, которые в наше время пишут не из предвзятых теорий, а по внушению чувств», был непоколебим.

Чайковский убедился воочию, что и его музыка и он сам в роли дирижера приняты с огромной симпатией. Однако он не смог осуществить свою мечту об исполнении в Париже произведений русских композиторов. Он откровенно написал в воспоминаниях, что задуманный им «русский концерт в Париже оказался ребячески-невозможным мечтанием…». В письме же Римскому-Корсакову изложил причины, по которым «желание познакомить парижан с сочинениями тех композиторов, которых я люблю и уважаю, не осуществилось». «Все это издали казалось мне очень соблазнительно, очень легко, — вынужден был признаться композитор, — но не так оно вышло на деле. Во 1-х, нужно было иметь тысяч 10 франков, чтобы устроить все как следует… во 2-х, достать оркестр и залу оказалось в то время невозможно, ибо кроме Трокадеро, который возможен только весной и летом, большой залы нет, а театры все заняты». Чувство горечи наполняло Петра Ильича, когда он писал Николаю Андреевичу.

Более чем двухмесячные напряженные зарубежные гастроли утомили Чайковского. Особенно остро он почувствовал это в Париже. «Если петербургскую суету увеличить в 100 раз, то едва ли получится настоящий размер здешний. Это просто безумие какое-то», — откровенно высказывается он в письме к Модесту Ильичу. «Из фрака не вылезаю, а кроме того репетиции, прием визитов», — сообщает он Анатолию Ильичу. Накануне последнего артистического и музыкального вечера, устроенного в честь Чайковского влиятельной парижской газетой «Фигаро», и пришли к нему грустные мысли:

«Успех моих концертов был блестящий; про меня много пишут и говорят, и вообще слава моя страшно выросла, но что в этой славе?? То ли дело сидеть в своем тихом деревенском уголку, вдали от шума и суеты».

— Об России даже и мечтать еще не смею, — говорил Петр Ильич. — До отъезда в Лондон не имею ни одного часа не занятого. С ума схожу.

Четвертою марта состоялось чествование композитора в обществе камерной музыки «Trompette». Звучала музыка, произносились речи. Пятого марта чествование продолжилось. Оно происходило в зале основателя фирмы музыкальных инструментов Эрара. На концерте ученики Л. Дьемера исполнили около сорока произведений русского композитора. «Тронут, но устал», — короткой фразой в дневнике определил свое состояние Петр Ильич. Находясь в Париже, Чайковский получил от Грига, еще пребывающего в Лейпциге, письмо с изъявлениями самых дружеских чувств: «Вы не поверите, какую радость доставила мне встреча с Вами. Нет, не радость — гораздо большее! Как художник и как человек Вы произвели столь глубокое впечатление, что я чувствую, что Вы многому меня научили. А такое является значительным событием для человека, которому исполнилось сорок четыре года. Вот Вы увидите: если я смогу еще некоторое время писать ноты, я непременно когда-нибудь осмелюсь и украшу Вашим именем одно из моих произведений…» А через полтора месяца, уже из Дании, Григ писал Чайковскому: «…мы должны повидаться, где бы то ни было: в России, в Норвегии или еще где-нибудь! Родственные души ведь не растут на деревьях!»

Получив посвященную ему симфоническую увертюру-фантазию «Гамлет», Григ с восторгом писал Чайковскому: «Как дитя, радуюсь я увертюре к «Гамлету». Сердечно благодарил он Петра Ильича за приглашение приехать в Москву с концертами. Однако; к огорчению обоих, ни Чайковский не смог выступить в Скандинавии, ни Григ — в Москве. Отвечая норвежскому композитору, Петр Ильич писал: «Как Вы добры, милы и благожелательны, и как я горжусь, что заслужил Вашу дружбу! Досадно только, что мне так убийственно трудно писать по-немецки, а то я сказал бы еще очень мною о моей любви и преклонении!.. Будем надеяться, что мне еще много раз представится счастье повидать Вас и Вашу неоцененную супругу. Я никогда не забуду лейпцигские дни, когда мы были вместе!»