Читаем Чабанка полностью

– В части. Мы вас здесь ждали, ждали, а потом смотрим, время уходит, ну решили, что и сегодня у вас с документами Облом Петрович, – Седой.

– А как в роту приехали, там и узнали, что вы сюда рванули, – Васькин радостно оглядывал стол.

– А чего ж всех не забрали?

– Кого всех? Войновский не смог, ему белье выдавать, Гажийский засцал, Баранова и Райнова не было, а салобонам ещё рано. Ген, да мы и так на частнике сюда рвали, думали, не успеем, куда там роту ещё тащить.

– Ну, лады, присаживайтесь. Палыч, давай первый тост.

Трёх бутылок оказалось мало. Очень мало. Сцепщики помогли взять бромбус. Много бромбуса. Потом приехал нетрезвый Балакалов и привез самогонку. Потом… Потом помню всё хуже и хуже. Было что-то ещё. Помню, как мы с Балакаловым стояли на улице под вагончиком, курили и признавались друг-другу в вечной любви, ну если не в любви, то в вечном уважении. Потом он поймал котенка, который у нас жил в последнее время. Котенок появился со стороны остановки и попытался прошмыгнуть в вагончик между нами. Он был совсем не ручной. Со смехом я рассказал Балакалову, что этот стервец меня сильно поцарапал.

– Моего друга?!! Да я за него…

С этими словами Балакалов молниеносным движением схватил котенка за загривок и шмякнул об бетонную перегородку трамвайной остановки.

– Идиот, что ты делаешь?!!

– Мщу за своего брата.

– Дурак, ты Балакалов.

Я решил обидеться и я обиделся. Мне стало тошно от таких друзей, от вечного уважения не осталось и следа, я решил выпить ещё…

Проснулся утром, долго не мог понять, где я и в какой позе нахожусь. Звуки с моих каракумных губ не слетали. Рядом храпели. Поднять голову я не смог, но смог слегка повернуться, с первым движением пришла чувствительность. Я лежал в нашем вагончике на койке, а в руках у меня было ружьё. Этого ещё не хватало, подумалось вяло. В этот момент в вагончик шумно ввалился знакомый сцепщик.

– Ну ты, служба, даешь!

– Сам ты сюсьжба, – просипел я, – со нада?

– Так, понял. Что, ничего не помнишь, да? – с этими словами он радостно налил мне в кружку воды из чайника.

Я попытался сесть. Голова раздулась изнутри, взорвалась, глаза закрылись ярко-красной взрывной волной. Медленно отпускает. Я протянул дрожащую руку к кружке.

– Я ненароком никого не завалил? Откуда у меня волына? – речь с каждым глотком возвращалась ко мне.

– Ты проходил по путям, никакой. А я с ружьишком.

– На кой ляд тебе ружье в деревне, баклан?

– Шамис приказал собак диких, что здесь бегают пострелять.

– Сука.

– А ты сказал, что человека и сам завалишь, а собак стрелять не дашь и ружье мое у меня отобрал.

– Ты чё пиздоватый, оружие отдавать, да ещё бухому?

– А зачем с пьяным спорить? Да и заряды у меня к тому времени закончились. Бухнуть чего у вас осталось?

– Сам посмотри. А который час, а?

– Восемь скоро.

На соседней койке храпел Могила, карела видно не было. Сцепщик, порывшись на неприбранном столе и не найдя ничего живительного, отчалил со своим ружьем. Не успели мои мозги с шумом и грохотом сделать в голове следующий оборот, как под вагончиком раздались знакомые голоса и в дверь ввалились свеженькие Седой с Васькиным. Радостные и в гражданке.

– О, он ещё дрыхнет!

– Вы откуда такие нарисовались, красивые?

– Из части. Давай бегом.

– Куда?

– Куда? На Киев.

– Какой, нах, Киев?

– Домой.

– Куда, домой?

– Ты чё в натуре не помнишь ничего?

– Вы о чем?

В этот момент в вагончик вошёл Палыч.

– Гена, ну давай быстрей. Я ж тебе говорил, не хочу по жаре ехать.

– Куда? Куда ехать, Палыч?

– Вот те раз. В Киев, домой. Договорились же, что я тебя отвезу.

– Какой Киев? У меня дел здесь невпроворот.

– Так, даю десять минут на умывание и сборы.

– Э, Могила, ты слышишь?

Могила не слышал, он даже не пошевелился от всех наших криков. Я поднялся, один глаз старался держать закрытым, так казалось было легче – сфокусировать два глаза не получалось, а потому мир плыл, раздваивался и меня тошнило. Умылся, почистил пальцем зубы над сухим умывальником, стало немного легче. Зашел в комнату, там Седой уже ставил чайник.

– Чуваки, какой Киев? Я же из части ничего не забирал ещё. У меня парадка в каптерке.

– На хуй тебе она теперь нужна?

– А на учет стать, в военкомат сходить? Да и вообще, на память.

– В гражданке пойдешь.

– Мы с Могилой в Кишинев намылились.

– Ты посмотри, где Могила, а где Кишинев!

– Я с ребятами не попрощался, отходную не поставил.

– Мы за тебя попрощаемся.

– Корнюш мне книжку обещал классную подарить.

– Купишь. Ну чё ты менжуеся? Хочешь в железнодорожных кассах неделю провести? Сезон же.

– У меня на этот раз воинское предписание есть. Мне обязаны дать билет.

– А ты что в общем поедешь? Ненормальный! Тебя же к самому дому на шарка предлагают подвезти.

Пока шел весь этот диалог, я выпил чай, попробовал закурить, меня чуть не вывернуло, бросил.

– Всё, давай бегом. Где твои документы?

Безвольный и вялый, с трудом соображая, на ватных ногах я вышел из вагончика. Как был с пустыми руками так в машину и сел. Со мной уселись и Седой с Васькиным.

– Не понял, а вы куда?

– В Киев.

– Куда в Киев?

– Мы прошвернёмся, туда и назад. Вечерок по городу погуляем и назад с Палычем.