– Уверены, – прищурился на меня подозрительно Самотуга, сплюнул на бычок и поднялся. – Извини, что я тебя вначале не предупредил. Ты прав, по понятиям, так мы должны были поступить. Под кайфом я был. Задвинулся. Лады, поздно уже. Идём хавать.

К чему относилось его «поздно»? Что мне делать с Седым? Да и не верил я в ссученность Седого. Мог, мог Байков свой расклад сдавать, у каждого «куска» колода краплёная. И Валерку видно мой вопрос цепанул – похоже, очень похоже, что именно Байков им подсказал к Седому присмотреться. Может он использует Седого как дымовую завесу, а своего стукача таким макаром кроет?

Суки. Кому верить?

Конец весны 1986 года. Чабанка-Одесса

Приятный мягкий апрель, апрель 1986 года. Приближался дембель. В УПТК начались изменения с самого верха. Была у нас начальником участка в УНР приятная женщина Тамара Гавриловна, приболела и на её место поставили мужика – Сергея Павловича. Он был приблудным, то есть ни к стройке, ни к армии до этого отношения не имел, а руководил автобазой где-то в районе Пересыпи. У Палыча возникли там серьезные проблемы криминального порядка и его чья-то мускулистая волосатая рука выдернула с опасного места и забросила к нам – отсидеться или лучше сказать отлежаться. Хороший был мужик. Уже через неделю после его прихода к нам, мы сидели у него дома пили настоящую водку под яичницу с килькой. Что не знаете такого блюда? Знаменитое одесское блюдо – «отбивные из килечки» называется. Хорошо было с Сергей Палычем. Если наши женщины всегда были больше на стороне командования, то Палычу часть и вся служба были побоку, ему главное план, а это мы делали, а он нас прикрывал, где только мы просили.

Было понятно, что вот-вот и начнут разводить саму бригаду УПТК по углам, чтобы новых бойцов набрать и успеть обучить их до нашего ухода. Первыми, неожиданно для нас, убрали Тёху и еще более неожиданно для Гажийского – его самого, пока только с места сторожа, в бригаде оставили. Тёха пошел в хлеборезы. Как попал он на эту крутую придурочную работу, я не знаю, но в хлеборезке бывал у него часто. Особенно запомнился мне пятак.

Работа хлебореза была простой, но достаточно трудоёмкой. Первое – нарезать хлеб. Напилите на кусочки тридцать-пятьдесят буханок три раза в день! Второе – наделить масло. Масло приходило в часть большим куском. У хлебореза была специальная мерка – полый цилиндрик с острой кромкой и подвижным дном на штоке, как у шприца. Мерка вдавливалась в масло, полость заполнялась, затем аккуратный цилиндр масла, диаметром с пятикопеечную монету выдавливался наружу. На любых позициях в армии есть свои хитрости, которые помогали выжить и с модной позиции не слететь. У хлебореза был пятак. Пятикопеечная монета просверливалась в центре и нанизывалась на шток под подвижным дном. Таким образом объем набираемого, а следовательно и выдавливаемого масла уменьшался на объем пятака. С этого хлеборез и жил.

С Гажийским всё было сложнее. В УПТК его удалось оставить, но в части то он был впервые. Представляете? Дембель на носу, а он роту, казарму родную только повстречал, как, впрочем, и она его. Думал, пронесет, так и отсидится на Кулиндорово или вообще дома до самого дембеля. Ан нет! Как его шугали! Даже молодые пытались его причморить. Ведь срок службы любым служивым человеком по глазам вмиг просчитывается. А Вовка смотрел на мир в части глазами затравленными, испуганными, глазами даже не салабона, а духа бестелесного. Мы-то его защищали, … когда успевали.

Опять незаметно для нас исчез комбат. Вот был у нас командир и вот его не стало. Говорили, что с понижением в должности убыл он в другие подразделения Армии Советской «фанеру» проверять. Несчастливой наша часть была для офицеров.

К концу апреля я взялся за финальный аккорд – полный ремонт Ленкомнаты с обновлением всех стендов, так как за время моей службы даже Политбюро, практически, полностью обновилось. План был согласован, я перестал спать по ночам. Но теперь больших проблем по этому поводу у меня уже не было. Я спокойно себе отсыпался на Кулиндорово. Даже если в вагончике оставаться было стрёмно по той или иной причине, я шёл в поле, в полынь, стелил рабочий бушлат и кемарил там в пряной горечи травы.

Приближались майские праздники, моя жена пообещала приехать ко мне в гости. Дочке было уже почти полтора года, мои родители могли отпустить Ларису в Одессу на пару дней. Помятуя её первый приезд, хотелось поселить её на этот раз по-царски. В последнее воскресенье перед Первомаем поехали мы в Одессу с Лёнькой Райновым, гостиницу подыскать.

Шли по центру, погода была на удивление летней, тёплой и безветренной. Ленька первым обратил внимание на обилие поливальных машин на улицах города.

– Видишь, как за Одессу взялись, – с гордостью.

– Леня, я уже два года по Одессе брожу и, если мне память не изменяет, ни разу поливальную машину не видел. Я до сих пор не понимаю, как можно мусор по звонку выносить¹¹². Запустили город.