Читаем Чабанка полностью

Пацаны смеялись. Я же начал приходить в себя и мне стало обидно, обидно за державу, за нацию, да, что там говорить – за расу, и я потянулся за следующей порцией. Эффект был уже слабее, но вода всё равно понадобилась. Между глотками я шумно вдыхал ртом в себя воздух. Нёбо во рту одеревенело. Лоб и запястья рук покрылись крупными каплями пота. Ага, пришла очередь и полотенца. Успокаивало то, что и корейцы усиленно подтирали лбы, пот просто заливал глаза.

Ничего более острого в своей жизни я не ел. Это была даже не просто острота, это было что-то другое. Постепенно начал проявляться и вкус, но потом. Вначале от каждой порции шок, но шок всё короче и короче, а послевкусие всё длиннее и длиннее. Мне это блюдо начинало откровенно нравиться, но я бы всё равно не рискнул сказать, из чего и как оно приготовлено. Первым откинулся Юрка Тё, за ним ещё два корейца. Доедали только именинник и я. Теперь парни смотрели на меня с уважением.

– Ну, ты молодец.

– Да, я такого ещё не видел, – другой.

– Я же вам говорил, – Юрка с гордостью за меня.

– Хорошо, парни, спасибо за угощение. А теперь колитесь, что мы ели?

– Хе.

– Я это уже слышал. А что такое хе?

– Тебе повезло, братан, ты ел самое традиционное хе, – за объяснения взялся именинник, – мне родители ко дню рождения прислали посылку всех необходимых продуктов, лук там, все специи. Такого здесь не купить.

– Признайтесь, Шарика завалили?

– Ха-ха. Многие считают, что настоящее корейское хе должно быть из собаки. Но это не так. Только рыба, рыба пресноводная.

– А как же она была приготовлена, что я бы её ни от мяса ни от картошки не отличил. Продай рецепт.

– Всё просто – берёшь сырую рыбу, чистишь, отделяешь от косточек и варишь в уксусной кислоте.

– Как это в уксусной кислоте? Сколько времени варишь? На каком огне?

– Ни на огне. Я же говорю – варишь в кислоте.

– Я понял, что в уксусе. Сколько уксуса надо? – до меня не доходило.

– Кислоты надо столько, чтобы покрыть всю рыбу, – парень удивлялся моей тупости.

– Ладно, а сколько времени надо варить?

– Часов десять, двенадцать.

– ?!!!

– Гена, кусочки рыбы укладываешь в кастрюлю и заливаешь концентрированной кислотой, уксусной эссенцией, она в каждом гастрономе продаётся, – в разъяснительную работу вступил Тёха.

– Как эссенцией?

– Вот так. Никакого огня не надо. Рано утром залил, а к вечеру мясо будет как варёное. Белку всё равно от чего сворачиваться – от огня или от кислоты…

– …Потом добавляешь наш лук и специи, много специй.

– Убили! Знал бы, что вы мне скармливаете концентрированную кислоту… Б-р-р. А были уже случаи, чтобы люди выживали?

– Были. А тебе что не понравилось? – обиделся хозяин застолья.

– Понравилось, но думаю, что правое лёгкое надо будет удалять.

– Зачем? – их черёд был удивиться.

– Место печени освободить.

С чувством выполненного долга я лёг спать – расу не посрамил. Спал как убитый. А утром меня ждала совершенно неожиданная неприятность. Самотуга ночью настучал Седому по голове. Седой из моей бригады, а бригады у нас, как семьи в зонах.

– Седой, что случилось?

– Самотуга бухой ночью припёрся и меня поднял. Я пытался тебя и Войновского дёрнуть, но вы дрыхли без задних ног, сука. Зашли мы с Самотугой в сушилку, там он мне пизды и дал, – нехотя, кратко поведал Седой, – здоровый он бычара.

Делать нечего, пошёл я искать Самотугу.

Валерку я нашел в умывальнике.

– Валера, пойдём побазарим в курилку.

– Сейчас. Домоюсь и сигареты возьму.

– Не бери, у меня есть.

Дождался я Самотугу и мы вместе вышли на улицу. Прошли и сели в курилке.

– Валер, объяснись.

– Ты о чём?

– Седой мой бригадник. Что случилось? Какие у тебя к нему претензии?

– Гена, у нас к тебе претензий нет, – скривившись, нехотя процедил Самотуга – И за Седого я бы на твоём месте не впрягался.

– У кого это «у нас»? И в каком я теперь положении?

– «У нас» – это у «угловых».

– А это, типа, блаткомитет?

– Не шуткуй. Если хочешь, пусть будет блаткомитет. Мы тебя давно пасли. Если бы не твой трибунал, был бы ты у нас в авторитете. А так, ты меченный, но по жизни – правильный пацан. Ты на стрёмных позициях, почти на сучьих, а людей не сдавал, горя никому не сделал. Даже наоборот. Ты что, думаешь мы не знаем, как ты пацанов на трибуналах отмазываешь? Юрка Карев тебе, кстати, поклон с малявой передавал.

– Спасибо, – не нашёлся я, что ещё сказать. Что и говорить, мне было приятно – признание заслуг тешило моё самолюбие. – А как это Юрка к вам-то дотянулся?

– Люди кругом есть.

– Куда его упрятали?

– Не знаем, он отписался, когда ещё в Одессе на пересылке был.

– Э, парни, покурим? – к нам подошёл молодой.

– Ещё не жжёт. Погуляй пока, – Валерка только стрельнул глазом, – А Седой твой – сука.

– Не гони.

– Отвечаю.

– Точняк?

– Мы за ним секли последнее время. Много блуда и всякого, часто он в непонятном. По-нашему – он стучит.

– Валерка, скажи мне, как на духу, вы уверены или вам прапорщик Байков напел этот мотивчик?