Читаем Бытие полностью

Бормоча угрозы и проклятия в отношении сна торговца, Бин привязал веревку и оставил свой груз висеть, чтоб его могли видеть камеры. Взобравшись по свае, он перескочил через зазор и приземлился на пороге виллы – некогда роскошного места отдыха, дома стоимостью два миллиона гонконгских долларов. Теперь вилла принадлежит ему, если, конечно, он сумеет оплатить заявку.

В прежние времена было бы легче. Это Бин знал по сериалам, которые его заставляла смотреть Мейлин, когда вечером они, утомленные, лежали в постели-гамаке. Когда у всех были большие семьи и ты входил в многолюдный клан, в котором все связаны, как нити в рыболовной сети. Братья помогали братьям.

Конечно, тогда у людей не было чудес техники. Но у меня были бы связи в городе – кто-нибудь из родственников, кому я мог бы продать добычу. А может, и богатый дядюшка, достаточно разумный, чтобы вложить средства в собственность на берегу моря.

Что ж, остается только мечтать.

Бин снял соломенную шляпу и осмотрел горизонт от далеких башен Старого Шанхая за Большим и Малым Пудуном, где можно рассмотреть аттракционы Шанхайского университета Диснея и Царя Обезьян, мимо великой морской стены и затонувшего природного заповедника на острове Чунмин вплоть до того места, где Хуанпу, расширяясь, впадает в Восточно-Китайское море. Широкое водное пространство усеивали многочисленные суда всех типов, от массивных контейнерных кораблей (их тянут паруса – воздушные змеи, огромные, как облака) до барж с песком и рыболовных сампанов. Гораздо ближе прилив наступал на двойной ряд полуразрушенных домов, где он сам и несколько сотен других обитателей участков построили свои жилища с постелями-гамаками, которые раскачивались на ветру.

Каждая бывшая вилла теперь стояла одиноко – этакий остров в поднимающемся море, совсем близко от города и в то же время очень далеко от него во всех практических отношениях.

Может быть шторм.

Бину почудился запах бури.

Повернувшись, он пошел по крыше. Всего в сотнях метров впереди, за новой линией прибоя и тяжелой серой стеной, на середине которой виднелись следы последнего большого подъема воды, сверкал город. Мир денег и самонадеянных амбиций на другой стороне. Гораздо более живой, чем Старый Шанхай с его свечением после Дня ужаса.

Идти было трудно, и он старательно выбирал дорогу между глиняными черепицами в старинном духе и солнечными панелями, которые, он надеялся, когда-нибудь заработают снова. Бин осторожно переступал через широкие, похожие на чечевички кастрюли, которые он заполнял каждое утро. Они давали немного пресной воды и электричество, а еще соль, которую можно продать в городе. Там, где крыша выдерживала тяжесть, стояли садовые ящики, превращающие органические отходы в травы и овощи. Слишком многие владельцы участков теряли лицензии, беззаботно выбрасывая испражнения в залив.

На битой черепице и прогнивших досках легко было упасть, поэтому Бин держался тропы, которую укреплял с тех пор, как поселился среди этих полуразвалившихся стен и осыпавшейся штукатурки. Мечта о лучшей жизни. Мы можем ее получить, если удача хоть ненадолго у нас задержится.

Бин нарвал немного зелени для жены, одновременно осматривая трубы и электрический кабель, расположенные на крыше; именно они удерживали дом-гамак на месте, как парус над никуда не идущим кораблем. Как кокон надежды. А может, как паука в его паутине.

И, как паук, Мейлин, должно быть, почувствовала, что он идет. Она просунула голову в дверь в трубе. Ее иссиня-черные волосы были зачесаны за уши, а потом перевязаны под подбородком – новая модная городская прическа, которую она видела по Сети.

– Син Пуши ничего не купил, – догадалась она.

Бин пожал плечами, занятый тем, что укреплял один из кабелей, которые удерживали каркас дома. Несколько свай – больше он не мог себе позволить – из прочного метлона, вбитых в старый фундамент. Будут деньги и время – на этом месте, когда старый дом умрет, возникнет что-то новое.

– Ну, муженек? – не унималась Мейлин. Приглушенное хныканье, потом плач подсказали им, что ребенок не спит. – Что ты теперь будешь делать?

– В четверг придет окружная мусорная баржа, – ответил Бин.

– Они не платят ни шиша, – сказала Мейлин, поднимая маленького Сяоена. – Будем жить на рыбе и соли?

– Людям приходилось жить и на меньшем, – пробормотал он, глядя через дыру в крыше мимо роскошной хозяйской ванной в просторную столовую с мокрыми панелями. Конечно, все хоть сколько-нибудь ценное владельцы увезли, эвакуируясь, а все остальное в первый же год унесли надвигающиеся приливы. Медленная катастрофа мало что оставляла поздним собирателям вроде Пэня Сянбина.