Читаем Быки для гекатомбы полностью

Иван Евфимович посмотрел на меня, потом на Вадима, потом снова на меня. В моей голове промелькнула мысль о том, что старик все-таки не в себе и не стоит испытывать его терпение. В конце концов, кто знает – возьмет он ночью свой перочинный ножик для затачивания карандашей и постигнет нас участь, изначально уготованная слугам Антихриста.

– А когда все-таки начнется строительство ковчега? – сказал я, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку, понимая, что этот вопрос звучит глупо и не к месту.

– Вы ничего не поняли. Оглянитесь кругом – мы уже в самом центре этой вселенской битвы! Антихрист даже не на пороге – он внутри вас! Вы сидите по своим домам и просчитываете, что вам делать завтра, что – через год, а что – через десять. Вот только Антихрист все эти ваши вычисления уже давно продумал и заранее рассчитал, куда вы пойдете и как поступите. Так он вами и помыкает! Лишь одна переменная в его вселенском уравнении не рассчитывается – вера и вытекающее из веры чудо! А потому он всеми силами старается эту переменную из мира выкинуть, – каждое слово, срывавшееся от губ разгневанного старика, уподоблялось орудийному выстрелу, а вся речь – канонаде. – Это Антихрист убедил вас, что можно быть героем и праведником, не страдая и ничем не жертвуя. Это он убедил вас, что вы – одинокие и беспомощные, безвольные песчинки перед ликом всепожирающего рока. В том, что есть лишь его закон, – рынка, общества, исторического прогресса – и этот закон всесилен. А вы и поддались!

Треск! Сильнейший треск раздался рядом – это молния ударила недалеко от обители. Она ударила так близко, что даже стены задрожали, а нас на несколько секунд оглушило безумным грохотом. Иван Евфимиевич выдохнул радостно и улыбнулся.

– А ведь здесь нет громоотвода, – задумчиво процедил Вадим и цокнул языком.

– Архистратиг шлет нам знак, – пробормотал старик себе под нос, рыская шальными глазами по потолку. – Из Града, затонувшего в небесной глади…

– Может, спать ляжем? – предложил я, пользуясь возможностью избежать продолжения беседы. – Нет у вас чего-нибудь наподобие матраса? – но старик меня игнорировал, продолжая осматривать обитель и довольно ухмыляться. – Иван Евфимиевич!

– Да-да! В углу, – голбешник наконец пришел в себя и указал на груду тряпья, среди которой в том числе угадывался и матрас. Такие часто встречаются в поездах и студенческих общежитиях, правда, не в столь плачевном состоянии. Местами порванный, не раз прожженный окурками, со множеством разводов – я надеялся, что от чая или кофе, – и пятен. Впрочем, чего еще можно было ожидать?

Матрас был один, нас – двое. Помимо прочего, в соседней комнате находился человек, от которого можно было ожидать чего угодно, и, посовещавшись, мы договорились спать по очереди, по два часа, предварительно бросив жребий. Вадиму выпало лечь первым. Он рухнул на импровизированное ложе, пожаловался на странный запах, исходивший от ватманов – мне тоже показалось, что они чем-то пропитаны, – и провалился в глубокий сон, который не могли разрушить ни завывание ветра, ни начавшая успокаиваться гроза, ни бормотание старика в соседней комнате. Я же, обреченный на временное бездействие, разглядывал многочисленные чертежи и вслушивался в то, как старик и его потусторонний друг «беседуют» на непонятном – по всей видимости, выдуманном языке. В какой-то момент старик показался в дверном проеме, и я насторожился. Но к нам Иван Евфимиевич не пошел, так и остался стоять боком, раскачиваясь взад-вперед, а потом запел протяжно:

От монотонного пения, накладывавшегося на общую усталость, меня тянуло в сон, но не покидавшее странное чувство, будто пространство внутри скита пронизано жуткой, неумолимой и в то же время бесстрастной силой, не давало провалиться в блаженное забытье.