Холли упала на пол. Я уже готов был закричать и броситься к ней, но вдруг заметил, что на ее халате выступила кровь. В ту же секунду я почувствовал, что переношусь в прошлое, но на этот раз это происходит без моего контроля.

Но прежде чем свет вокруг меня померк, я успел заметить, как грудь моей девушки всколыхнулась и опустилась. Она была еще жива, и я оставил ее одну.

Глава пятая

Выплюнув изо рта что-то, по вкусу напоминающее солому, я понял, что лежу на траве лицом вниз. Но где я? Какой сейчас день? У меня колотилось сердце, и было странное ощущение, как будто я по-прежнему в своем времени. Солнце пекло мне спину, но я ведь не должен был этого чувствовать. Этот прыжок чем-то отличался от всех предыдущих. Что-то изменилось.

Может быть, я видел сон… или сильно ударился головой? И мы с Холли даже не ссорились? И ничего страшного не случилось? От неприятных воспоминаний о Холли, лежавшей на полу без сознания, у меня защемило сердце.

Я заставил себя подняться, но споткнулся обо что-то и снова упал лицом вниз, сильно ударившись о землю. Сильная боль стала подтверждением того, что я все-таки на основной базе. Моя черная сумка лежала у ног. Вероятно, я захватил ее за собой.

Сфокусировав взгляд, я понял, что нахожусь в Центральном парке недалеко от своего дома. Я шагнул к дорожке, чувствуя непомерную тяжесть в ногах. Достав из кармана телефон, я покрутил его, чтобы увидеть время, но экран оставался темным. Я несколько раз стукнул им по ноге, но потом сдался и поинтересовался у женщины, пробегавшей мимо меня по дорожке:

— Не подскажете, который сейчас час?

— Около шести, — ответила она.

Сильная боль во всем теле была мучительной. Пришлось остановиться и присесть на скамейку.

— С тобой все в порядке? — поинтересовался пожилой мужчина, сидевший рядом со мной.

— Да, спасибо, — ответил я и запрокинул голову. Мне нужно было немного отдохнуть. Закрывая глаза, я вдруг увидел газету моего соседа и, прочитав дату выпуска, подскочил на месте.

9 сентября 2007 года.

Что происходит, черт возьми?

— Это… гм, сегодняшняя газета? — спросил я.

— Именно так, — ответил он и снова принялся что-то насвистывать.

Нет, этого не может быть. Он обычный чудак, читающий газеты двухлетней давности. Но я еще несколько секунд продолжал пялиться на нее.

Большая капля упала на дату на самом верху страницы.

Мы оба посмотрели на небо, где собирались темные тучи. Мужчина сложил газету и поднялся.

— В прогнозе ничего не говорится про дождь, — заметил он и ушел.

Что ж, пока я мог опираться только на дату в газете, и, если она была верной, этот день уже был два года назад, в прошлом. Ну… или, по крайней мере, в моем прошлом.

Дождь становился все сильнее, и я побежал по дорожке. Заметив полицейского, который прятался от дождя под деревом, я устремился к нему, ничуть не беспокоясь, что вымокну.

— Простите, офицер, вы не знаете, какое сегодня число?

— Девятое, — пробормотал он, даже не взглянув на меня.

— Девятое сентября?

Он фыркнул:

— Да.

— Две тысячи девятого года, да?

— Две тысячи девятого?!! Черт побери этих подростков! — Полицейский вытаращил глаза и ушел прочь.

Его слова вызвали у меня панику. Я чувствовал себя так, словно мне только что укололи кофеин в вену. Вытерев мокрые от дождя глаза подолом рубашки, я решил попытать счастья в третий раз. Идеальным источником информации мог стать Генри — один из швейцаров в доме, где я живу. Но я не мог рисковать: вдруг где-нибудь поблизости бродит второй Джексон. Развернувшись в противоположную от своего дома сторону, я направился в кафе.

Капли дождя были холодными как лед. Я замерз так, что, открывая дверь в «Старбакс», уже стучал зубами. Девушка за стойкой выпрямилась и улыбнулась:

— Давно тебя не видела.

Я оглядел столы в зале — не оставил ли кто-нибудь свежий выпуск «Таймс».

— Гм… да. Я был занят в… школе.

Девушка рассмеялась, и я повернулся к ней лицом. Она показалась мне знакомой, хотя, возможно, все дело было в ее рабочей одежде.

— Не болтай, ты же все лето ездил по Европе.

Я?

— Нет, всего лишь неделю провел в Германии.

Она принялась готовить кофе, но для кого? Кроме меня у стойки никого не было.

— А все остальное время?

— Я много работал, — произнес я под жужжание парового вспенивателя.

— Работал? — Она покачала головой, а затем на мгновение задумалась, прекратив взбивать молоко. — Но ты ведь говорил, что весь декабрь проведешь в Испании?

— Гм, планы изменились и…

— А почему я не видела тебя в школе на прошлой неделе? Они отдали твой шкафчик кому-то из новеньких, — сообщила она и пододвинула мне чашку.

Замерев на месте, я смотрел на чашку кофе на стойке из черного мрамора и чувствовал, что куски головоломки начали складываться в цельную картинку. Шкафчики — это значит средняя школа. Европа и первый семестр в Испании — выпускной класс.

А выпускной класс — это две тысячи седьмой год.

— Какого черта! — чуть слышно выругался я.