Читаем Буря полностью

— Я не чувствую ног, — пробормотал я перед тем, как упал на кровать.

Потом я поднес руку к лицу и повертел из стороны в сторону, как будто ожидал, что она исчезнет или станет прозрачной.

Внезапно красно-синие шары потемнели, и вместе с ними все вокруг.

Проснувшись на следующее утро, я тут же увидела Адама — он крепко спал рядом со мной. Я перекатился по кровати и встал, с удовольствием осознав, что ноги держат меня. Но я все равно чувствовал сильную слабость, а голова гудела, словно с сильного похмелья.

Адам медленно открыл глаза:

— Ты стоишь!

— С трудом! — Я изо всех сил обхватил себя руками, пытаясь утихомирить пронизывающую боль под ребрами.

Адам натянул футболку через голову и открыл дверь спальни.

— Тебе нужно поесть.

В этот момент я меньше всего думал о еде, но из-за отсутствия аппетита я и так сбросил пять фунтов на прошлой неделе. Если так пойдет, то скоро я могу по-настоящему исчезнуть.

— Доброе утро, мама! — поздоровался Адам с женщиной, которая жарила что-то на кухне.

— Ты рано встал. Я и не знала, что у тебя ночевал друг! — Миссис Силверман повернулась спиной к плите и улыбнулась мне.

Я сдерживался, чтобы не засмеяться, — в две тысячи девятом году мне всегда было весело смотреть на родителей Адама. Я звал их «Пол и Джуди», потому что они напоминали мне Дика и Джейн — героев моих любимых книг из пятидесятых годов прошлого века. Я читал их в детском саду. Они не имели ни малейшего представления о том, что затевает их сын и на что он вообще способен. Главным в жизни для них были блинчики и хорошая погода.

— Меня зовут Джексон, — представился я.

Мы с Адамом сели за стол, и он пододвинул ко мне мой дневник:

— Запиши, что ты помнишь.

— Какое время показывал секундомер? — поинтересовался я.

— Чуть больше двух часов.

— А твои часы?

— Четыре минуты, — ответил он.

Хотя в будущем мы с Адамом неоднократно проверяли это, мне по-прежнему казалось странным, что за время моего долгого, как мне казалось, прыжка в прошлое, в настоящем проходило всего несколько минут или, что бывало чаще, несколько секунд.

— Что со мной происходило?

— То же самое, что и раньше, судя по вашим записям со мной… с тем другим парнем. Ты ни на что не реагировал. — Адам снова постучал пальцем по странице. — Пиши.

Казалось, моя память сохранила лишь беспорядочные отрывки, но как только я начал записывать, а Адам задавать вопросы, мне удалось вспомнить большую часть событий.

— Ух ты, похоже, ты не промахнулся с датой! Итак, теперь мы знаем, что он точно агент, — сказал Адам.

Миссис Силверман поставила перед каждым из нас по огромной тарелке с блинчиками и спросила:

— Кто агент, дорогой?

Адам пожал плечами:

— Один герой из телешоу.

Она улыбнулась сыну:

— Будете апельсиновый сок?

— Конечно, — ответил он.

— Нет, спасибо, — поблагодарил я.

— Итак, значит, ты похож на кого-то… или он хотел сказать, что ты похож на себя в детстве? Я не удивлюсь, если он именно это имел в виду.

— Он спросил: «Ты разве не видишь сходства?», а потом что-то о том, что я похож на других… или, может быть, «на другого»… то есть на другого меня, — объяснил я.

Тошнота после рискованного приключения прошлой ночью так и не прошла, поэтому я отодвинул тарелку, но Адам вернул ее на место:

— Ешь!

Я только попробовал и тут же побежал в туалет, где меня вырвало. Когда я чистил зубы, Адам объяснял матери:

— Судя по всему, несвежие суши.

— У меня есть «Маалокс», — прокричала мама Адама, подойдя к туалету.

Я вышел и увидел Адама, который стоял рядом с дверью и держал в руке бутылочку с лекарством. Я глотнул прямо из горлышка, и мы вернулись в спальню, где я тут же упал на кровать. Адам закрыл за собой дверь. В руках он держал тарелку с блинчиками.

— Перемещение во времени изматывает тебя. Судя по записям в дневнике и тому, что я сейчас вижу, в этом можно не сомневаться.

— Ты уверен, что это не психосоматика? Может быть, так проявляется мое чувство вины? Я чувствовал себя абсолютно нормально, пока Холли не застрелили. — Дрожа, я натянул одеяло и свернулся в клубок.

— Похоже, кое-кто изучал психологию, — заметил Адам и сел на стол, продолжая жевать. — Мне кажется, это все относительно. До того как ты отправился в две тысячи седьмой год, ты не прыгал дальше, чем на два дня. Мы вывели формулу зависимости времени, которое ты проводишь в прошлом, от дальности прыжка. Но ты это прекрасно знаешь, потому что все формулы записаны в твоем дневнике.

Я кивнул:

— Но почему в этом году тошнота не мучит меня постоянно? Ведь формально я нахожусь в своем прошлом.

Он пожал плечами:

— Думаю, потому что для тебя здесь и сейчас — это основная база. Любой другой год — это время, в котором ты не должен находиться, поэтому ты будешь плохо себя чувствовать всякий раз, когда окажешься за пределами базы. И чем дольше ты там находишься, тем тяжелее симптомы. Как будто ты раздваиваешься, и, возможно, пока это предел твоих возможностей.

— Думаю, это вполне разумное объяснение. Я только не могу взять в толк, почему?

— По-моему, мы можем с уверенностью сказать, что не поняли еще и малой части того безобразия, которое с тобой происходит.