Читаем БУПШ действует! полностью

— И ты плавала? — с замиранием в голосе спросил Адмирал.

Я понял, что он ее уже зауважал.

— Плавала. А знаешь, что такое рында? — внезапно спросила Люська. Адмирал не знал. Люська не стала его высмеивать, а сказала: — Корабельный колокол. А знаешь, какая длина у эсминца? А если модель под ветер уваливается, что надо делать?

Гошка отвечал ей, как на экзамене — аж вспотел. И про эсминец, и про разные там линкоры да дредноуты. Про все это Люська знала не хуже его. Он даже признался мне потом:

— Ну, майна-вира — прилипчивая!

И это он точно определил — прилипчивая. Вот и теперь — с Людмилой Сергеевной успела познакомиться. Скажите на милость — важная персона! Да еще опять варягом меня назвала. Надо было ей крикнуть: «Сама ты — варяг!» Или тоже хлопнуть по плечу. Жалко — не сообразил. Я вообще заметил это за собой — соображаю позже времени. А вот она везде лезет! Чего доброго, еще в наш Совет Командиров запросится.

Ну, я как в воду глядел! Что Люська-то затеяла…

Бегали мы по улице с саблями и пистолетами. А на бревнах сидели девчонки. Мы как увидели их, так нарочно еще громче заулюлюкали, окружили, стали бабахать из пистолетов перед их носами и толкать то одну, то другую. Вика возмутилась:

— Безобразие, ну вас!

А Люська как закричит: — Падай, падай! — И, выбежав на середину круга, схватила меня за плечо. Все остановились, ничего не понимая, а она сказала: — Почему он не падает? В него стрельнули, он убитый!

Я разозлился и выдернулся.

— Сама ты убитая!

— Но он же в тебя стрельнул, я видела.

— Ну и что? А если я раненый?

— Падают и раненые. Верно, товарищ генерал?

Борис растерянно молчал, разглядывая ее как заморскую невидаль. Потом спросил:

— Чего лезешь?

А Люська возьми и заяви:

— Мы с вами будем играть! Открывается полевой госпиталь. Вот здесь, на бревнах. Вика, давай! — И не успели мы моргнуть, как она замахала черным патрончиком губной помады — откуда только взялся у нее? Подбежала к Рудимчику, который стоял с разинутым ртом, и выхватила из его рук щит-фанерку. — Товарищ боец, при стрельбе из пистолета щитом не пользуются. — И — раз-раз! — начертила на фанерке красный крест, а фанерку прикрепила на заборе. — Вывеска готова! Вика, ты главврач, Маша хирург, я — медсестра.

— А я не умею хирургом, — сказала Маша.

— Научишься! — отрезала Люська и обратилась к нам. — Бой продолжается. Что же вы? Воюйте, товарищ генерал!

Борис машинально скомандовал:

— На врага — вперед!

Назар завопил: «Ура!», мы выхватили шпаги и ринулись в бой. Вдруг вижу: Рудимчик наставил на меня пистолет, сказал «бах-бах!» и вдруг закричал: «Гошка раненый!»

Еще не хватало из-за малолетки-второклассника ложиться в госпиталь! Я хотел его догнать, но не смог. Шустрый он. Словно мышонок. И похож на мышонка. Лицо, как мордочка, острое, вытянет вперед и бегает, мелко семеня, высматривая по сторонам, будто принюхиваясь.

— Ну, погоди! — погрозил я ему и выстрелил в овраженского Гошку. Но тот тоже отказался падать: я, говорит, ходячий раненый.

Так мы бегали, и никто не хотел идти в госпиталь, а девчонки стояли на бревнах и смотрели на нашу битву. Тогда я крикнул:

— Главного Мушкетера в госпиталь! — И все обрадовались, бросились к толстому Сашуне: — В госпиталь его.

Он начал отчаянно отбиваться:

— Пустите, чего пристали, опять измажусь!

Надо сказать, что из дому он всегда выходит в чистой наглаженной рубашечке. А пока бегает с нами, становится до того грязным, что мать ругает его, ругает, потом берет за руку и уводит с улицы. Вот он и забеспокоился, когда мы его схватили. Но мы не отпускали, а потащили на бревна, изредка приподымая с земли, потому что он был тяжелый, как телевизор.

Вика, важно подбоченившись, встретила нас вопросом:

— В чем дело, граждане?

Назар Цыпкин встал по струнке и доложил:

— Товарищ главврач, привезли раненого бойца, окажите помощь.

Овраженский Гошка выскочил вперед:

— Я в него выстрелил. Наповал.

Борис нахмурился:

— Дурак. Если наповал, зачем в госпиталь?

Люся быстро нашла выход:

— Врачи разберутся! Товарищ хирург, сделайте операцию!

— Не надо мне операцию! — задергался Сашуня.

— Лежи! — придавил я его коленкой.

— Вика, — испуганно зашептала Маша. — А чем перевязывать?

— Во-первых, я тебе не Вика, а во-вторых… — Главврач оглянулась, словно выискивая глазами перевязочный материал.

Я тоже оглянулся. И Борис тоже. Должно быть, мы одновременно посмотрели в сторону его двора. Там, за дощатым забором, белело развешанное после стирки белье. Я подмигнул Борису, и… Конечно, мой дед обязательно бы сказал: «Ай, как нехорошо!» Но в ту минуту нам хотелось только одного: чтоб не остановилась интересная игра в войну с госпиталем. И все мы так увлеклись, «перевязывая» Сашуню, что не сразу услышали крик Черданихи.

— Полотенце, мое полотенце! — Остановившись посередине улицы, она начала хлопать себя руками по бокам, приседая при каждом хлопке и слове. — Ироды! Разбойники! Бандиты!