Не дав мне ни минуты, она хватает меня за руку и тащит в центр зала. Расходясь перед нами, как волны перед кораблём, ребята любезно освобождают нам место для танца. Я стараюсь не думать о том, что один неловкий шаг, резкий поворот или, что хуже всего, внезапно подкравшаяся икота могут испортить всё зрелище.

Почувствовав моё волнение, Эмили говорит:

— Не переживай, что будешь выглядеть глупо. А ты будешь, я знаю, — она кладёт себе на талию мою вторую руку. — Я тоже не умею танцевать, ну и что? Страх не должен решать, что нам делать, а что нет. Он тебе не мистер и миссис Уилсон.

Я сглатываю. Под моей ладонью горячее тело Эмили. Пальцы покалывает, как будто я весь день рвал крапиву голыми руками. От сверкающих вспышек фотоаппаратов нас отделяет всего шаг, стоит только начать танцевать. Правда, вряд ли они будут ярче, чем звёзды, которые сыпятся из моих глаз.

Глава 2

Каролина

Пока детектив пытается вытянуть из бедного парня хоть слово, над крыльцом нависает облако сигаретного дыма. Ещё немного, и из каждого окна высоченного «Режиссёра» в полицейских полетят сотни тапочек. Расплёскивая воду из пластикового стаканчика, парень еле слышно повторяет: «Я ничего не видел. Я. Ничего. Не. Видел». Его слова заставляют напрячься, и, судя по всему, не меня одну. Сотни людей только что стали свидетелями самоубийства (по крайней мере, репортёры выражаются именно так), а он ничего не видел? Затушив сигарету ботинком, детектив бросает тщетные попытки добраться до правды и возвращается в машину.

Другой полицейский осторожно берёт парня под руку и отводит к карете скорой помощи. Бедняга не похож ни на работника отеля, ни на случайного прохожего, — иначе как бы он оказался за лентой? Слегка помятый классический костюм наталкивает на мысль, что это один из выпускников. Один из тех, кто лучше всех должен знать, что произошло наверху. Но почему он отмалчивается?

Жаждая узнать ответ, я решаю взять дело в свои руки. Выждав, когда охрана отвлечётся на очередного свидетеля, я поднимаюсь на ноги и подхожу прямо к жёлтой ленте. Вот она — опасная черта, которую я не переступала уже полгода. С одной стороны — американская мечта, с другой — суровая реальность. От вездесущих вспышек фотоаппаратов слезятся глаза. Стараясь не смотреть на тело, от которого осталось разве что чёрное вечернее платье, я нагибаюсь и незаметно прокрадываюсь мимо полицейской машины. Но так думаю только я.

— У вас есть разрешение, мэм?

Я замираю на полпути к скорой и не могу поверить своим ушам. Голос, который я надеялась услышать только по радио, прозвучал прямо у меня за спиной. Может, у меня галлюцинации, потому что я толком не спала, а может… может, жизнь просто в очередной раз решила подставить мне подножку?

Выпрямившись, я раскрываю полицейское удостоверение и молча протягиваю его выглядывающему из машины детективу, но колотящееся сердце сдаёт меня с потрохами. Кажется, я никогда не научусь ровно дышать, пока Эл будет рядом. От одного его взгляда мои щёки краснеют, как у влюблённой дурочки.

— Просрочено, сержант Уилсон, — говорит он, даже не взглянув.

— Ты не можешь так поступить, — выдавливаю я.

— По-хорошему надо бы выписать тебе штраф, но… так и быть, по старой дружбе, можешь быть свободна.

Даже не знаю, что ранит меня больше: что меня не допускают до работы, которой я занималась битые двадцать лет, или что Эл ведёт себя так, будто мы расстались заклятыми врагами. Втянув воздух, я выпаливаю:

— Я знала погибшую.

— Каролина, ты уволена и мешаешь следствию.

— Эмили Смит, семнадцать лет, живет на бульваре Уилшир. Жила, — оговорка обжигает язык.

— Каролина…

— Ближайшие родственники: мать, Натали Смит; отец, Пол Смит…

— Каролина!

— Знакомые отзываются о ней как о тихой и закрытой девушке, но…

— Твоя машина!