Читаем Булгаков полностью

Длинный ряд алхимиков, представленных на В. б. у с., начинается еще во время встречи Воланда с литераторами на Патриарших прудах. Там сатана утверждает, что "в государственной библиотеке обнаружены подлинные рукописи чернокнижника Герберта Аврилакского, десятого века". Из Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона Булгаков узнал, в частности, что Герберт Аврилакский (938-1003), будущий римский папа Сильвестр II, "в 967 г. отправился в Испанию, где ознакомился с арабской образованностью и даже, как передает средневековая легенда, учился в Кордовском и Севильском университетах арабскому чернокнижному искусству". Что же касается его научной деятельности, то, как отмечал тот же источник, Герберт Аврилакский, обладая энциклопедическими знаниями, "как ученый... вряд ли имел себе равного между современниками". Он открывает галерею запечатленных в "Мастере и Маргарите" средневековых мыслителей и государственных деятелей, многим из которых приписывались сношения с дьяволом и различные преступления, чаще всего отравления. Однако последние мнимые отравители на В. б. у с. оказываются современниками Булгакова.

"По лестнице подымались двое последних гостей.

- Да это кто-то новенький, - говорил Коровьев, щурясь сквозь стеклышко, - ах да, да. Как-то раз Азазелло навестил его и за коньяком нашептал ему совет, как избавиться от одного человека, разоблачений которого он чрезвычайно опасался. И вот он велел своему знакомому, находящемуся от него в зависимости, обрызгать стены кабинета ядом.

- Как его зовут? - спросила Маргарита.

- А, право, я сам еще не знаю, - ответил Коровьев, - надо спросить у Азазелло.

- А кто с ним?

- А вот этот самый исполнительный его подчиненный".

В основу данного эпизода В. б. у с. легли материалы состоявшегося в марте 1938 г. процесса так называемого "право-троцкистского блока", в ходе которого были осуждены советские партийные и государственные деятели Н. И. Бухарин, А. И. Рыков (1881-1938), Н. Н. Крестинский (1883-1938), Г. Г. Ягода (1891-1938) и др. Согласно показаниям Павла Петровича Буланова (1895-1938), личного секретаря Генриха Григорьевича Ягоды в бытность его главой НКВД, после назначения Николая Ивановича Ежова (1894-1940) в сентябре 1936 г. на пост наркома внутренних дел Ягода будто бы опасался, что тот сможет выявить его роль в организации убийства главы ленинградских большевиков С. М. Кирова (Кострикова) (1886-1934) в декабре 1934 г., и решил устроить покушение на Ежова. Вот что утверждал на суде бывший секретарь Ягоды: "Когда он (Г. Г. Ягода. - Б.С.) был снят с должности наркома внутренних дел, он предпринял уже прямое отравление кабинета и той части комнат, которые примыкают к кабинету, здания НКВД, там, где должен был работать Николай Иванович Ежов. Он дал мне лично прямое распоряжение подготовить яд, а именно взять ртуть и растворить ее кислотой. Я ни в химии, ни в медицине ничего не понимаю, может быть, путаюсь в названиях, но помню, что он предупреждал против серной кислоты, против ожогов, запаха и что-то в этом духе. Это было 28 сентября 1936 г. Это поручение Ягоды я выполнил, раствор сделал. Опрыскивание кабинета, в котором должен был сидеть Ежов, и прилегающих к нему комнат, дорожек, ковров и портьер было произведено Саволайненом (сотрудник НКВД. - Б. С.) в присутствии меня и Ягоды". Ягода и Буланов, как и большинство других подсудимых, были приговорены к смертной казни и расстреляны 15 марта 1938 г. В 1939-1940 гг. во время следствия по делу Ежова было установлено, что "ртутное отравление" он сам и организовал, вероятно, для того чтобы инкриминировать Ягоде еще одно ужасное преступление и повысить собственный престиж. По приказу Ежова начальник контрразведывательного отдела НКВД Н.Г. Николаев-Журид, проконсультировавшись со специалистами об условиях действия ртути, втёр ртутный раствор в обивку мягкой мебели в кабинете наркома, а затем отдал кусочек ткани на лабораторный анализ. В подготовке покушения Николаев и Ежов обвинили сотрудника секретариата НКВД Саволайнена, которому подбросили банку с ртутью. После допроса с побоями Саволайнен во всём сознался.

Булгаков видел всю анекдотичность и фарсовость истории, рассказанной Булановым по подсказке следователей и выдержанной в духе средневековых легенд о великих отравлениях. Еще 8 июня 1937 г. в дневнике третьей жены автора "Мастера и Маргариты" появилась запись насчет одного из будущих подсудимых на процессе "правотроцкистского блока" кремлевского врача Д. Д. Плетнева: "Какая-то чудовищная история с профессором Плетневым. В "Правде" статья без подписи: "Профессор - насильник-садист". Будто бы в 1934-м году принял пациентку, укусил ее за грудь, развилась какая-то неизлечимая болезнь. Пациентка его преследует. Бред".