Читаем Булат полностью

Афанасий зажмурился от резанувшего по глазам яркого света. Проморгался. Огляделся. Было утро нового дня. Огонь все так же горел на площади рядом с пирамидой. Афанасию показалось, что по сравнению с вчерашним днем черепов и костяков в ней прибавилось. Если старые были выбелены временем и ветром, то новые еще светились розовыми прожилками. Вокруг тучами роились жирные мухи.

У пирамиды собирались жители деревни и несколько группок пришлых, отличающихся цветом футлярчиков и скромностью в словах и движениях. Одеты все были нарядно. Мужчины украсили свои запястья и щиколотки тяжелыми медными браслетами, ярко сияющими на солнце. Женщины навязали куда было можно разноцветных ленточек, часто переплетенных с пахучей травой. Старухи нацепили на себя размахаистые одежды, обмотанные толстой веревкой пучки жесткой травы, отчего напоминали связанные пьяненькими крестьянами снопы. Вокруг с пронзительным визгом носились голопопые детишки. Иногда мамаши успокаивали особо расшалившихся тумаками, не разбирая, свои или чужие. Такой способ воспитания явно был тут в чести.

Молодежь держалась независимо. Парни, отойдя в сторонку, отклячив зады и высоко выбрасывая колени, пытались изобразить дикий танец под ритм одного из барабанщиков. При этом они то и дело нагло поглядывали на девушек, стайкой собравшейся в тени раскидистого дерева. Но те не обращали на них внимания. Их взгляды были обращены к рослым, бугрящимся силой телохранителям, возвышающимся над мамками, няньками и девками, что роем суетились вокруг старого вождя в роскошной накидке из искусно подобранных разноцветных птичьих перьев. Рядом стояли еще несколько вельмож в накидках победнее и дочка.

Ее гибкий стан был обернут белым куском материи, разительно контрастирующим с эбеновой кожей. Лебединая шея унизана настоящими золотыми украшениями, в тонких пальцах – букетик цветов с перекрученными лепестками. В глазах – нега и истома. То ли по контрасту с остальными женщинами, чьи прелести были выставлены напоказ, то ли от чего другого, но в этот момент она показалась тверичу невыразимо желанной. Как-то ни к селу ни к городу шевельнулась в портках плоть, горячая волна прокатилась от низа живота до затылка.

Чтобы как-то отвлечься, он стал искать глазами сыночка, любителя бить связанных людей дубинкой по голове. Того видно не было, да и черт с ним, с безумным, меньше опаски. А где ж мореходы с корабля? Неужели поубивали всех? Ан нет, вон двое сидят, связанные за щиколотки лианой. Стукают по древесному стволу каменными топорами. Уже к работе пристроили, значит? Да, вид у них испуганный, покорный. Не просто им ночка прошедшая далась. А вон еще несколько человек. От колодца к дворцу воду носят в плетеных, обмазанных глиной корзинах. Не всех порешили да подъели, ироды черноликие.

К Афанасию подлетела растрепанная старуха. Закатывая глаза и брызгая слюной, она что-то закричала, размахивая суковатой палкой. К ней присоединилась другая. Маленький черный паршивец схватил комок спекшейся в камень земли и швырнул в купца, больно попав ему в плечо. Подскочили еще несколько человек, стали дергать за одежу. Толпе отдадут на растерзание, мелькнула у него в голове жуткая мысль. Зачем тогда держали всю ночь, кормили? Неужели только для этого? Так проще было сразу.

О, слава богу!

Несколько телохранителей тупыми концами копий стали расчищать пространство вокруг Афанасия и его проводников. Некоторые удары, как показалось купцу, могли бы запросто свалить с ног корову, но чернокожим они казались не сильнее щекотки. Отлетев в сторону, они снова легко вскакивали на ноги, правда, больше уже не подходили. Что ж за битье у них во всем, подумалось купцу. Нешто по другому не понимают?

Наконец вокруг пленников образовалось свободное пространство, люди расступились, и в образовавшийся проход прошествовал вождь, горделиво неся седую голову. Остановившись перед Афанасием, он взглянул ему в глаза своими черными бездонными очами. Тверской купец выдержал его взгляд, не показал виду, что все у него внутри сжимается от страха и голова идет кругом от жары и стоящего вокруг запаха.

Вождь усмехнулся, показав острые, будто специально подточенные клыки и обернулся к толпе. Воздел над головой дубинку с круглым навершием и воткнутыми в него острыми кусочками камня. Закричал по-звериному. Ткнул палкой куда-то поверх голов зрителей. Те ответили восторженным воем.

Воины подхватили Афанасия под локти, повлекли сквозь расступающуюся толпу в сторону, указанную булавой вождя. Вытолкнули на небольшую площадку на утесе, с которого сбегали вниз две едва заметные тропки. Подвели Афанасия к правой тропке. Под лопатку кольнуло острие копья.