Читаем Булат полностью

– Да я ж тут вообще… А, ладно, – махнул рукой купец, понимая, что с боцмана толку никакого не будет. – Оставляем парус и плывем два дня. Если к тому времени не прояснится, опускаем парус и ждем. Если прояснится, понятно будет, куда плыли и надо ли возвращаться, или приставать куда.

– Я тогда на палубу пойду, людям задам работы поболе, чтоб им разные мысли в голову не лезли. А вы уж, господин, со страдальцами из каморы поговорите, да и вообще… – попросил боцман, направляясь к трапу.

– На том и порешим, – ответил Афанасий и снова погрузился в чтение. Лучше так, чем грустными мыслями томиться да в ожидании время проводить.

Два дня пролетели для него незаметно. На третий всех разбудил крик впередсмотрящего.

– Земля, земля! – надрывался матрос в лоханке приделанного к мачте «вороньего гнезда».

– Земля! – подхватили на палубе.

Протирая глаза, Афанасий вылез из каюты и, опершись о борт, глянул, куда указывал матрос. Вдалеке, в туманной дымке вырисовывались очертания высокой скалы на фоне темно-зеленой полоски растительности.

– Не похоже на индийский берег, я такой скалы не помню, – сказал боцман.

– Добро утро началось, – пробормотал Афанасий вполголоса. – Ты давай найди в трюме место укромное и карту туда притащи, а я сейчас умоюсь и спущусь. Покумекаем.

Боцман кивнул. Афанасий пошел на нос, из ковшика, цепочкой прикованного к лоханке, ополоснул лицо теплой забортной водой. Прополоскал рот, в котором со вчерашнего дня будто кошки ночевали. А вроде и не пил ничего хмельного, от переживаний видать. Сплюнул за борт тягучую слюну. Утер лицо подолом рубахи и спустился в трюм. Перешагнул через храпящих мореходов ночной вахты, обошел клетки с курами и загоны, в которых меланхолично жевали сено приготовленные к закланию барашки.

Боцман расположился в дальнем закутке, под открытым по случаю жары и тихой погоды грузовым люком. Поставил на попа бочонок с водой и расстелил на нем толстый пергамент с картой. Была она не очень подробна, так и зияла белыми пятнами. Зато украшений в виде навигационных звезд, дующих ветрами толстощеких младенцев и бородатых Посейдонов с трезубцами на ней было в избытке.

– Ну, чего у нас тут?

– Плохо все, господин. Если так смотреть, чтоб север был тут, – боцман повел пальцем по карте, то единственная земля по левую руку – остров Сокотра.

– Значит, по правую руку у нас полуостров Аравийский располагается, а по левую, за островом тем, – Абиссиния, земля людей, ликом темных?

– Как есть.

– И куда нам подаваться, по-твоему?

– Я б ни туда, ни туда не подавался, господин, – ответил боцман. – Про остров этот говорят – место проклятое, оттуда никто не возвращается. Рассказывают, что дикие люди там живут, всех убивают. А может, и чудища какие. В Эфиопию соваться тоже не хочется, оттуда выбирались, но не все и не без приключений.

– А может, в Аравию? Там, вроде, нормальные люди живут?

– Жить-то живут, да где? Ближе к морю Средиземному. А этот берег весь на многие дни пустынный. Песок один. Сгинем.

– Так зачем нам приставать вообще, корабль развернем и в обратный путь тронемся? – удивился Афанасий.

– Не выйдет, – вздохнул боцман. – Вода на исходе. Не так много мы ее с собой взяли, на индийском-то берегу везде набрать можно. Дня на три всего запасов и хватит, а плыть семь-восемь да и то при попутном ветре.

– Да, – Афанасий задумчиво почесал в затылке. – Больше трех дней человек без воды не протянет. Выходит, в Эфиопию править надо?

– Да, господин, иначе никак.

– Ну что ж, вели кормчему… ну, рулевому поворачивать за остров потихоньку. Да мористее держитесь, а то вдруг у чудиков с острова лодки есть большие. Нападут.

– Это понятно, – кивнул боцман. – Вы б, господин, поговорили с капитаном, чтоб он в курсе нашей затеи был.

– Думаешь, стоит? Может, пускай пока в каюте лежит и не знает ничего?

– Пороть линьком на баке не вас будут.

– Точно, не меня, – улыбнулся купец.

– Вот потому и прошу, смилуйтесь, господин.

Афанасий снова почесал в затылке, пытаясь понять ход мысли боцмана, но, так и не поняв, махнул рукой.

– Ладно, поговорю.

Боцман кивнул, подпрыгнул, ухватился за края люка и вытянул тело на палубу. Афанасий отправился к капитану. Подошел к двери тесной каморы. Постучал костяшкой пальца. За дверью завозились, но голоса не подали. Постучал сильнее. В этот момент таву качнуло, дверь приоткрылась. Не заперта значит, только подперта чем-то. Афанасий приналег всем телом. По полу отъехал небольшой, но тяжелый сундук. Купец переступил порог. Сморщился от вони.

Капитан на узкой койке, приделанной к стене, вытянувшийся и бледный, как мертвец в гробу. Рядом стоял медный таз с кровавыми тряпками и бурыми сгустками на дне. Похоже, он перевязывал себя сам, никого из команды к себе не допуская. Рядом табурет, у забранного слюдой иллюминатора узкогорлый кувшин в веревочной петле. Ничего, кроме сундука, что подпирал дверь, и пары свертков под кроватью в каюту не помещалось. Над всем этим витал запах гнили, испражнений и давно немытого тела.

Поморщившись, Афанасий склонился над изголовьем.

– Э-э-э, любезный, нам бы к берегу пристать надо. Воды набрать, то се.