Читаем Буймир (Буймир - 3) полностью

Игнат Хоменко - тот давно говорил, что Родион - бестолковый человек, что не на своем месте он, и потому не питал уважения к Родиону, - никакого авторитета не имеет человек. Теперь и говорить нечего, какой может быть авторитет, когда тебя бьют по морде? Авторитет - это сила, власть, слава.

Женщины в ватниках и шерстяных платках, срезавшие подсолнечник и ломавшие кукурузу - там, где сближались поля, - искоса поглядывали на подавленного Родиона, но никто не пялил глаза, не злорадствовал, не злословил, люди были напуганы расправой коменданта.

- Комендант нагнал страху на Родиона, теперь он со старостой сдерут с нас шкуру, - приходит к печальному выводу Килина Моторная.

- А то они нас баловали, - насмешливо ввернула Жалийка. - Теперь на базар, в церковь забудьте, бабы, дорогу, - сокрушалась она.

- Пускай бы не лез в начальники, не угождал немцам, не рычал на людей, - неодобрительно отозвалась Меланка Кострица, - а то выслужиться захотел.

- Собака свою палку найдет, - завершила разговор Веремийка.

Нельзя сказать, чтобы это происшествие не встревожило старосту, до сих пор прятавшегося за широкую Родионову спину. Что будет, если того накажут? Тогда не жди добра, Селивон, вся тяжесть на тебя падет. Придется еще кого-то подыскать, да новому человеку ничего не будет. Немилость, всегда пугавшая его, до сих пор обходила стороной Селивона, над домом старосты витало благодетельное покровительство властей. Соломия с Санькой знали, кого чем задобрить, попотчевать.

Бросив хмурый взгляд на Родиона, который по-прежнему не двигался с места, оглушенный происшедшим, староста сказал уже мягче:

- Скажи спасибо, кум, что так счастливо обошлось...

"Кумом" назвал Родиона, тоже нашелся "побратим", точно никто не знает, что это за ловкий, изворотливый хитрюга, Селивон.

Не сам ли напустил коменданта на Родиона - без моего ведома, дескать, дали выходной день... Сам же на базар ездил... Как же, станет он свои бока под тумаки подставлять!..

У Родиона сознание мутится - неубранного поля глазом не охватить. И он в отчаянии завопил:

- С кем же мне прикажете управляться - с детьми да с бабами? Девчат угоняют в Германию. Сумская управа издала постановление, ясное дело, по приказу комендатуры, о трудовой повинности молодежи, начиная с тринадцати лет. Какая от них польза? Какой толк с того, что родители, в случае неподчинения, заплатят пятьсот рублей штрафа? А лебединский гебитскомиссар приказал вывести детей в поле с девятилетнего возраста! Мол, на "вспомогательные" работы! Все равно с детьми поле не уберешь, пусть даже на родителей наложат тысячу карбованцев штрафа и даже корову заберут либо свинью, если кто пожалеет ребенка... Легко ли родителям смотреть, как надрываются дети?

Родион разошелся - не может остановиться. Все равно попал в немилость, так чего теперь бояться! Одна-единственная минута может порой перевернуть всю жизнь человеку. Чего только на свете не бывает!

Староста тер лоб, словно не мог сообразить, что к чему... Но все же дал Родиону выговориться, хотя кое-что и намотал на ус. Так-то оно так, да куда ты, однако, клонишь? Не ждешь ли часом сочувствия? Не пахнет ли тут недовольством? Чуткое ухо старосты уловило в тех словах дух непокорства. Куда ты гнешь, голубчик? Уж не порочишь ли новый порядок? При первом удобном случае надо бы разнюхать, чем ты дышишь.

27

...Топчутся по кругу широкозадые кони, вертят жернов, плывмя плывут в Гаврилову хату доходы. Весь двор заставлен санками, мешками - перед рождественскими праздниками. Гаврила похаживает по двору, сам похожий на чувал, прикидывает наметанным глазом, сколько же это сегодня набежит зерна - пятый ковш мельнику! А мука-то как пахнет, дух захватывает от нее, в голове мутится.

Гаврила вспоминает старое доброе время, дедовы повадки, ему хочется побалагурить, подурачиться, и он поворачивается к пригожей молодице:

- У кого мед - ставь мешки наперед!

Молодице, видать, не по нраву пришлась шутка, она криво усмехается.

Мельник бросает рыжей бороде:

- А у тебя что, горелка? Вот тебе и мерка!

Надо же потешить людей, часами толкутся здесь, на морозе. Однако они не очень расположены к шутке, хмуро посматривают из-под насупленных бровей.

Мельница-топчак! Благословенная старина!

Жалийка, неуживчивая баба, попрекает Гаврилу, будто он располовинил мешочек ее зерна.

- А ты что, баба, хочешь, чтобы я тебе на даровщинку молол?

- У меня кормильца нет, заработать некому, на моих руках дети, плачется Жалийка.

Плачется, а самое страх берет - на его стороне сила, как бы не выгнал со двора, вари тогда, баба, опять кутью...

К ней присоединяется Варвара Снежко - слишком дорого за помол берет Гаврила.

- Мне патент пришлось оплатить! - громко, чтобы слышали все, кричит Гаврила. Мало того, что кричит, - патент этот с немецким гербом, в позолоченной раме, под стеклом висит на мельнице, украшает, придает вид предприятию, каждый понимает - новые владельцы завелись в Буймире.