Читаем Буймир (Буймир - 3) полностью

Шумахер бил Родиона не то чтобы со зла, скорее надменно-пренебрежительно "гладил" сложенной вдвое нагайкой по мясистой роже, размеренно, с брезгливой гримасой полосовал румяное, с каждым ударом все гуще синевшее лицо, похоже, больше со стыда, чем от боли... Молодицы, девчата смотрят - при всех так обойтись с Родионом. Человек стоит во главе крупного хозяйства, распоряжается, руководит, - какой же он теперь начальник над людьми?! Родион, переминаясь с ноги на ногу, в замешательстве таращил обалделые глаза, криво усмехался, мол, не в шутку ли бьет комендант его по роже... Да еще у самой дороги, машины мимо проносятся, немцы ржут, гогочут... Какие тут, к дьяволу, шутки, когда все лицо распухло?

Рядом с комендантом мрачно супил брови староста, осуждающе посматривал на Родиона. Натворить такого: подсолнечник не собран, кукуруза не выломана, хлеб не успели перемолотить, а он в воскресенье дал людям выходной день! Кого спросил, кто тебе позволил? Подсолнечник уже наполовину высыпался, ветром выдуло семена, какие не высыпались - погнили, зацвели, плесенью покрылись, прогоркли, какое из них масло.

Не то чтобы у Родиона недоставало сил дать сдачу коменданту, он бы одним махом мог припечатать к земле этого плюгавого гитлеровца, да от неожиданности оторопь на него нашла, растерялся, сник, ослаб... Действительно, его вина, он и расхлебывай... К тому же руки неизвестно куда девать - держать на поясе или по швам? Собственно, тут и вины нет никакой - людям отдохнуть надо, у себя во дворе малость порядок навести, подсолнечник уже давно сгнил, истлел, один навоз, не подсолнечник... Так неужели без всякой вины взыскивать с человека? У всех на глазах комендант хлещет Родиона, как собаку, и не жди сочувствия, голубчик, немецким прихвостнем величают тебя люди...

Родион забормотал в свое оправдание:

- С кем я соберу - пахота, сев, молотьба, а людей раз-два - и обчелся...

Не успел еще комендант уразуметь, что к чему, староста напустился на Родиона:

- Приказ даден тебе? Не смей разводить дискуссию!

Слов нет, комендант получил возможность убедиться, до чего же благонадежный человек староста. Но Селивон на этом не успокоился.

- Немецкому командованию надо помогать! - продолжал он, поглядывая на Родиона.

Неужели Родион не понимает, куда гнет староста, - я-де из кожи вон лезу, тружусь на пользу немецкому командованию, а Родион - спустя рукава!

Безусловно, вся вина за несобранный подсолнечник падает на Родиона. Разве староста не принимал мер? Мало он мотался в райцентр, или, как его, в гебитскомиссариат? Он договорился и получил инструкцию, или там приказ, от коменданта, уладил дело в сельуправе, дал задание Родиону, и вот пожалуйста - задание не выполнено! Староста опять напустился на Родиона:

- Делай уважение начальникам!

Мол, староста почитает начальников, а Родион нет!

Шумахер, видимо, устал хлестать Родиона и теперь в бешенстве вопил: работа не закончена, а они позволили себе выходной день? Это же саботаж! Хозяйственные работы имеют военное значение!

Воспользовавшись тем, что у Шумахера от злобы перехватило дыхание и он запнулся, староста опять принялся шерстить Родиона:

- Герр зондерфюрер еще милостиво обошелся с тобой. За это знаешь что бывает? Разве так наказывают?

Селивон знал, что сказать и когда сказать. Он всегда угадывал мысли своего повелителя. Бывало, тот еще только думает пошутить, - Селивон уже в улыбке расплывается. Комендант еще сам не знает, что разразится гневом, Селивон уже нахмурился. Это надо уметь.

К Шумахеру наконец вернулась речь, и он приказывает Родиону до первого закончить все полевые работы, обмолотить хлеб, собрать подсолнечник, убрать кукурузу. А то заметут снега. О вспашке он уже не поминает: ударил сапогом по кочке - земля как камень.

- Только в таком случае, - предупреждает комендант, - Родион избежит наказания! Если же не выправит положения... не кончит... - Тут Шумахер без лишних слов сделал жест, словно затягивал петлю на шее, и, круто повернувшись, сел в машину, стоявшую у дороги, так что старосте пришлось раскланяться с его спиной.

Родион столбом стоял посреди поля - опозоренный, уничтоженный, может, впервые за всю жизнь испытал он такое тяжкое надругательство и чувство полной своей беспомощности... Ему-то известно, что комендант на ветер слов не бросает.

Люди старательно принялись за работу, отводя глаза от Родиона, жизнь человека под угрозой. Работа кипела в их руках. Сочувствовали ему, что ли?

На поле, пожалуй, не было человека, кого бы не взбудоражило это событие, только взбудоражен был всяк на свой лад.

Перфил, бывший в подчинении у Родиона, злорадствовал, теперь он подгонять себя да понукать председателю не позволит. Какой ты председатель, когда тебя бьют по морде? Перфил лелеял далеко идущие планы: не справится Родион с работами, кому тогда быть председателем? Кто будет повелевать людьми? Правда, радости от этого мало. Староста, хитрая лиса, всегда отбрешется, а ты, Перфил, отвечай. Подставляй свою морду...