Читаем Будут жить! полностью

Началась очередная бомбежка. Одна из бомб разорвалась совсем рядом. Клава не успела опомниться, как ее сбили с ног: кто-то навалился сверху, прикрывая собственным телом и крепко удерживая на земле. Тут же она ощутила резкую боль в правом предплечье. А когда высвободилась из-под странно обмякшего тела спасавшего ее человека, увидела, что это Курукин и что голубые глаза лейтенанта уже неподвижны.

Сама Клава получила ранение не только в предплечье: осколки попали в голову и правое бедро. Рана на бедре оказалась большая, рваная, она сильно кровоточила. Перевязанная Мотей Ивановой, Шевченко какое-то время продолжала работать, оказывать раненым помощь, но стала терять силы.

Попутного транспорта не оказалось, пришлось Моте отправить подругу в медсанбат на повозке. Доставили Клаву туда не скоро, в тяжелом состоянии. Но зато прооперировали быстро, спасли и срочно отвезли в эвакогоспиталь.

Сменил Шевченко на передовом эвакопункте гвардии лейтенант медицинской службы Анатолий Судницын. Он оставался на берегу Днепра до конца сражений.

Тяжкими были бои 28 и 29 сентября, но войска 7-й гвардейской армии упорно продвигались вперед и к 30 сентября при поддержке 201-й танковой бригады углубили плацдарм, получивший название "Бородаевского", до 15 километров.

Медпункт артиллерийского полка, продвигаясь за штабом полка, к 1 октября разместился в одном из отрожков балки Погребная. В этом отрожке и оставались мы во время развернувшихся ожесточенных сражений.

Всю первую половину октября противник предпринимал попытки разъединить боевые порядки наступающих войск 27-й гвардейской армии, прорвать оборону нашей и соседних дивизий, выйти к Днепру. Атаковали гитлеровцы крупными силами танков и самоходных орудий, при мощной поддержке авиации.

Главная тяжесть борьбы с прорывавшимися танками и самоходками, естественно, легла на артиллеристов. Так было 1 октября, когда вражеские танки вышли к самой балке Погребная. Так было 3 октября, когда вынужден был сражаться в окружении 229-й стрелковый полк. 7 октября, когда танки противника прорвались к наблюдательному пункту дивизии, а сама дивизия дралась в полуокружении.

Замысел гитлеровцев был несложен: отрезать наши войска от берега, разгромить командные пункты частей и соединений, уничтожить потерявшие управление полки, ликвидировать плацдарм. Фашистам не удалось выполнить этот замысел лишь благодаря массовому героизму сражавшихся на плацдарме офицеров и солдат.

Из отрожка балки Погребная мы хорошо видели развитие некоторых схваток. Тем более что батареи дивизионов, отражавших атаки вражеских танков, нередко располагались всего в трехстах-пятистах метрах от нас.

Так случилось, например, утром 2 октября со 2-й батареей старшего лейтенанта А. З. Киселева, помогавшей стрелковому батальону капитана В. И. Сагайды. От медпункта до ближайших орудий батареи оставалось метров двести, не больше. И если нам удавалось поглядеть в сторону артиллеристов, видно было, как быстро, четко, несмотря на вражеский огонь, действуют номера расчетов. За появившимися на батарее ранеными, не дожидаясь санинструкторов, два раза ползала Таня Конева.

Огонь батареи Киселева оказался сокрушительным. Гитлеровцы откатились, оставив перед ней и батальоном Сагайды около трехсот трупов солдат и два сожженных танка. А утром 3 октября, справа от балки Погребная, встала на открытую позицию для отражения танковой атаки батарея недавно прибывшего в артполк девятнадцатилетнего лейтенанта Корчака.

До батареи и четырехсот метров не набиралось! Таня Конева успела сбегать к артиллеристам, повидать свою подружку санинструктора Клаву Герасимову, ту самую, с которой они пели дуэтом, выступая в полковой самодеятельности. Возвратилась Таня - вернее, прибежала в овражек - в начале фашистской атаки.

А вскоре заговорила батарея Корчака: двигались на нее девять танков и около двух рот пехоты. Пару "тигров" батарейцы подбили с первых пяти-шести выстрелов, пехоту удалось от машин отсечь. Но на этот раз фашистские танкисты не пятились, а продолжали лезть на рожон и вели непрерывный орудийный и пулеметный огонь.

Клава Герасимова уже четыре раза приползала на медпункт с тяжелоранеными. Пилотку она потеряла, гимнастерка, бриджи - в раскисшей от ночного дождя земле, светлые волосы прилипают к потному лбу, а глаза тревожные, и сама все оглядывается: как, мол, там, на батарее, без нее?

Потом приполз боец с забинтованным глазом, притащил раненного в грудь товарища и сказал, что Клава убита. Прямое попадание снаряда...

Батарея лейтенанта Корчака выстояла. Потеряла орудие, четырех человек убитыми и семерых ранеными, но выстояла. Фашистские танки не выдержали огня гвардейцев, повернули.

И сразу на медпункт привели Корчака. Крупным осколком ему оторвало нижнюю челюсть. Потерявший много крови, лейтенант сел. Пока я накладывала сложную повязку, не издал ни единого звука, только сжимал кулаки, а глаза наливались нечеловеческой мукой. Доставившие командира бойцы рассказали: Корчак заменил убитого наводчика орудия и самолично подбил танк. Роковой снаряд рванул метрах в пяти.