Читаем Будда полностью

Документированная история человечества начитается только с III в. до н.э., так что о том, как жили люди первобытной эпохи, как и в каких формах существовало первобытное общество, мы можем только догадываться — никакими сколько-нибудь достоверными сведениями об этом мы не располагаем. Но люди всегда пытались представить, что происходило с их далекими предками 20 тысячелетий назад, в надежде до самых истоков проследить свои корни. События тех доисторических времен нашли отражение в мифологии, которая присутствует в культуре любого народа, проживающего в любом уголке земли. Мифы не имеют под собой никакой исторической почвы, но рассказывают нам об утраченных райских кущах и первопричинных катастрофах[16]. В частности, они повествуют, что в «золотой век» человечества боги спокойно разгуливали по земле среди людей. История про Эдемский сад, в представлении западного человека символизирующая утраченный рай, о котором рассказывается в Книге Бытия Ветхого Завета, во многом типична: были времена, когда еще не существовало грани между человеческим и божественным. Бог мирно прогуливался по саду в ласковой предвечерней прохладе, да и люди, не разделенные никакими барьерами, пребывали в полном согласии. Адам и Ева нежились в состоянии гармонии, не подозревая о различиях между мужским и женским, между добром и злом[17]. Нам, живущим в мире, разделенном многочисленными барьерами, трудно вообразить себе подобное единение, хотя миф о нем присутствует в культуре почти всех народов, доказывая, что человек стремился к примирению и гармонии, которые извечно считал самым благим для себя состоянием. Пробуждение сознания обитатели этих райских садов восприняли как болезненное падение из благодати. Такое состояние гармонии и совершенства Ветхий Завет называет словом шалом; Гаутама же называл его нирваной. Когда-то, считал он, люди жили в согласии, а потом прошло время и они просто позабыли дорогу к нему.

Гаутама, как мы теперь знаем, остро ощутил бессмысленность своей жизни. И это неспроста: убеждение в несовершенстве, неправильности, жестокости мира было одним из основополагающих элементов сознания «осевого времени». Те, кто отозвался на его импульс, как и Гаутама, ощущали неодолимое внутреннее беспокойство. Их терзало осознание собственной беспомощности, не давала покоя мысль о том, что они смертны; мир приводил их в ужас и одновременно они ощущали отчужденность от него[18]. Признаки этого духовного кризиса у разных народов выражались по-разному. Греки представляли человеческую жизнь в виде героической эпопеи, драмы, в которой они стремились к катарсису (очищению) и освобождению. Платон, например, рассуждал об отъединении человека от божественного и жаждал избавиться от нечистоты нынешнего состояния и достичь единения с Благом. Такое же отчуждение от бога ощущали и иудейские пророки VIII, VII и VI вв., которые считали свою политическую ссылку символическим отражением их духовного состояния. Последователям Заратустры в Иране жизнь представлялась в виде титанической борьбы Добра со Злом, а Конфуций сетовал на невежество своей эпохи, которая слишком далеко отошла от идей предков. В Индии Гаутама и монахи-отшельники считали, что вся жизнь есть духкха (страдание): она в корне «неправильно устроена», полна боли, скорби и горестей, а мир стал пугающим, страшным. В буддийских канонических текстах упоминаются «трепет, страх и ужас», который испытывали, попадая в лес, люди, отважившиеся покинуть город и отправиться в путешествие[19]. Природу было принято изображать как источник зловещей угрозы — примерно такой же пугающей она стала казаться библейским Адаму и Еве после грехопадения. Гаутама покинул отчий кров и семью совсем не для того, чтобы жить в лесу в счастливом единении с природой. Напротив, природа страшила его, внушала «страх и ужас»[20]. Как позже вспоминал Гаутама, стоило оленю пройти рядом или ветру пошевелить листья на деревьях, как у него от ужаса волосы вставали дыбом.