Читаем Бронированные жилеты полностью

- Сначала горел, - Феликс отвечал неуверенно, - в темноте тоже проходил.

- Куда?

- В хвост состава, по-моему.

Денисов слушал, пробуждение оказалось неожиданно легким.

- Пострадавшего видел?

- Убитого? - Официант подумал. - Видел, когда еще свет горел. Он разговаривал с пассажиром.

- С кем? Помнишь?

Феликс пожал плечами.

- Ты его соседей по купе знаешь?

- Знаю. Старичок. А еще - высокий, в джинсах. Нет, с ним стоял другой. По-моему, не из этого вагона...

Антон оглянулся на Денисова: слышит ли?

- В одиннадцатом я этого пассажира не видел.

- Какой он из себя?

- Немолодой...

- Я сам не молод, - сказал Сабодаш, - скоро тридцать. И Денисов тоже. Он, правда, моложе. Сколько ему на вид?

- Лет сорока...

Денисов вспомнил Пятых: "Пожила людина".

- Где они стояли? - Антон был явно в ударе.

- У служебки...

- Любопытно!

За окном показались дома - Феликс обрадовался.

- Тамбов! Областной город, а пять минут всего стоим! Разрешите, - он показал на пакеты с молоком. - Жара! Сразу киснет...

Поезд замедлил ход.

- Сорокалетний мужчина из другого вагона, - подытожил Антон. - Может, тот самый? Исчезнувший? Проводнице даже ты кажешься староватым...

Денисов внимательно слушал.

- ...Пассажир этот приходил в одиннадцатый вагон к Голею и не вернулся.

- А потом?

- Потом настала очередь самого Голея!

В станционную милицию Антон отправился один, Денисов ждал в купе. Вокзал был залит солнцем, казалось, вокруг нет клочка земли, не пронизанного палящими лучами.

Перрон был пуст. Пассажиры прятались в тень, под козырьки вокзальных павильонов, в залы. Никто не оставался на расплавленном асфальте. Под тентом ближайшего киоска Денисов увидел Марину, разговаривавшую о чем-то с проводницей. От головы поезда рядом с дежурной по станции шел Шалимов.

Антон появился перед отправлением, в обеих руках нес яблоки.

- А как с телеграммами?

- Пока нет.

За обедом Марина и Антон снова говорили о субботних вылазках за город. Как бывает, разговор малознакомых людей касался одной счастливо найденной темы.

- ...Глаза страшатся, а руки делают! Как подумаешь: в пятницу собрать детей, спальные мешки! Все эти котелки, поводки, ошейники... - Круглая большая оправа делала ее лицо моложе. Из-за чуть затемненных стекол следили внимательные глаза. - Оторопь берет! Отправила бы одних, сама бы до понедельника с тахты не вставала... Но приедешь к реке - тишина, птицы. До утра сидим, стихи читаем, смотрим на костер. Тем не менее все высыпаемся!..

- Понимаю.

- И всю неделю - ожидание поездки, - она улыбнулась. - Помните, у Вероники Тушновой: "Счастье - что оно? Та же птица: упустишь - и не поймаешь. А в клетке ему томиться тоже ведь не годится, трудно с ним..."

- Цветов много в Сумах?

- Очень. У гостиницы в Москве гладиолусы, настурции... Но у нас больше. Аромат на весь город.

Денисов смотрел в окно. За Тамбовом в направлении Рады тянулся смешанный лес. Поезд перерезал овраг. По обоим склонам строго вверх росли деревья.

- Стоит ли ехать на Каспий? - Он с трудом оторвался от прочерченных ими вертикалей. - Если так хорошо дома?

Наискосок, через два столика, снова сидел Ратц, скучный, похожий на высохший глиняный сосуд. Одинаково тусклый свет исходил от его нержавеющих металлических зубов и потухших голубоватых глаз.

- Поездки кончились, - Марина отодвинула прибор. - Распалась компания.

- Поссорились?

- И не ссорились. На работе встречаемся, разговариваем. Распалась, и все. Теперь каждый по себе.

В конце обеда появился Вохмянин с толстой общей тетрадью. По просьбе Денисова Шалимов подобрал купе, где завлабораторией мог готовиться к симпозиуму.

Антон продолжал прерванный разговор, Денисов снова ему позавидовал: сам он был скован, боялся что-нибудь упустить. Как будто день и ночь все играл одну и ту же сложную турнирную партию...

- ...Он увлекается магнитофонами... - сказала Марина.

Денисов понял: Антон спросил о муже.

- Сколько их перебывало! То что-то не отрегулировано, не доведено. То меньше, чем хотелось, ватт на выходе. Разъем двухштамповый вместо одноштампового...

Антон кивал.

- ...Он способный, талантливый. Недавно вернулся из командировки в Италию. Евгений переживал, когда так получилось с компанией, - Марина поправила очки. - Мужчины наши - друзья по институту, все с одного выпуска, "мушкетеры". Только жены перезнакомились... - Она обернулась к Денисову: - Как по - вашему? Меня еще будут тревожить?

За стеклами мелькнуло беспокойство.

- Насчет Голея?

- Придется приезжать, давать показания? По существу, я ничего не знаю!

Денисову показалось: она сейчас расплачется.

- Закон есть закон.

- Я хочу быть объективной. Не было в купе ничего, кроме этой стычки Голея с Ратцем.

- Так вы считаете?

Тот же закон, однако, запрещал Денисову настаивать. Беседа со свидетелем за столиком купе, в вагоне-ресторане даже по поводу только что совершенного преступления оставалась беседой, а допрос - допросом, процессуальным действием со взаимными обязанностями, правами, протоколом.

- Голей что-то сказал...

- А Ратц?

- Может, у них старые счеты? Ратц побледнел. Слово "война" я определенно слышала.

Денисов помолчал.

- Но вначале было все мирно?

- Вполне.