Читаем Броненосец полностью

Такая позиция, говорил тогда Хогг, в корне безнравственна. Она безнравственна, нечестна и лукава. Подобное понимание поощряет и подпитывает безмятежное представление о том, что все мы вырастем большими, будем счастливыми и здоровыми, влюбимся, заведем семью, будем хорошо зарабатывать, выйдем на пенсию, станем наслаждаться спокойной старостью и мирно умрем во сне. Все это — соблазнительная мечта, рычал тут Хогг, опаснейшая из бредовых фантазий! Все мы знаем, что в действительности жизнь никогда такой не бывает. И что же мы сделали? Мы выдумали страхование, которое дает нам ощущение, что у нас есть хотя бы полшанса, хоть какая-то зацепка, что если вдруг случится что-то плохое (не важно, мелкая неприятность или страшное несчастье), то у нас имеется некоторый заслон от внезапной катастрофы.

С другой стороны, продолжал Хогг, почему бы и изобретенной нами системе не обладать теми же свойствами, что и сама наша жизнь? С чего вдруг самому страхованию быть вещью надежной и незыблемой? Какое мы имеем право полагать, будто те законы неопределенности, что правят людским миром, людским поведением, всей человеческой жизнью, не распространяются и на эту искусственную выдумку, на эту подачку, изобретенную для того, чтобы смягчать удары злой судьбы и роковых неудач?

Хогг оглядывал нас, и глаза его сверкали презрением и жалостью. Мы не имеем права, произносил он торжественным тоном. Подобное отношение, подобный взгляд были глубоко и в корне нефилософичны. И вот здесь-то и появились мы — оценщики убытков. Нам выпала жизненно важная роль: мы стали теми людьми, кто напоминал всем остальным, что в этом мире нет ничего абсолютно надежного, мы стали жульническим элементом, фактором нестабильности в нарочито стабильном мире страхования. «Я застрахован — значит, можно успокоиться», — так мы любим рассуждать. Ничего подобного, говорил Хогг и тряс своим бледным пальцем. Когда мы оцениваем убытки, перед нами встает философский долг. Проводя свои расследования, мы подрываем и отвергаем все льстивые обещания вознаграждения. Мы осуществляем, на свой скромный лад, один из великих и непреклонных жизненных принципов: ничто не бывает надежным, ничто не бывает безопасным, ничто не свободно от риска, ничто не возмещается сполна. Ничто не вечно. Это благородное призвание, говорил он, — выходить к миру и выполнять свой долг.

Книга преображения