Читаем БронеМашина времени полностью

Итак, судя по всему, вокруг меня был не лес, а скорее перелесок или лесопосадка. Вокруг меня были достаточно густые кусты и истоптанный многими ногами снег, на котором что-то темнело. Я поднял неизвестный предмет — это оказался неплохой артиллерийский бинокль советского производства (на корпусе звезда с серпом и молотом). Очень кстати… Дальше в кустах валялась шинельная скатка. Очистив окуляры бинокля от снега, я осмотрел местность, так сказать, вооруженным глазом. Следы, на которые я уже обратил внимание, раньше начинались в низине, где перелесок сходил на нет. Там проходила типичная по российским меркам проселочная дорога, с комьями замерзшей грязи в колдобинах. На дороге царил бардак. Ближе всего ко мне лежала на боку полковая пушка с передком и четырьмя убитыми прямо в упряжке лошадями. Дальше виднелась армейского образца телега-двуколка, загруженная какими-то зелеными ящиками, и еще две убитые лошади. За ними угадывались опрокинутые сани, разбросанное по сторонам тряпье и еще одна убитая лошадь. Поначалу меня удивило отсутствие человеческих трупов и странная скученность гужевого транспорта на узком пространстве. Но потом я понял, что здесь, видимо, поработал самолет. Какой-нибудь залетный Me-109 «плюнул» с бреющего полета. Точно плюнул, надо сказать. А вот повторных заходов немец, похоже, делать не стал. И народишко успел разбежаться в разные стороны. В снегу у дороги темнел указатель — столбик с двумя стрелками. Присмотревшись, я разобрал надписи на стрелках: «р. Дубосеково — 5 км, с. Муромцево — 3 км». Неведомое Дубосеково находилось в той стороне, куда направлялась раздолбанная неизвестным героем люфтваффе «гужевая тягловая сила». И где при таком раскладе линия фронта?

И, словно отвечая на мой мысленный вопрос, за поворотом зафырчал мотор какого-то транспортного средства. Через полминуты я увидел и само транспортное средство. Это был немецкий разведывательный броневичок, который Борис Полевой в своей «Повести о настоящем человеке» назвал «похожим на колун», видимо, за остроносо-наклонную форму бронекорпуса. Броневик был щедро измазан белилами поверх стандартной серой краски, из башни с откинутой в стороны сетчатой крышей торчал дырчатый кожух пулеметного ствола и голова фрица в сером подшлемнике и стальной каске. Завывая мотором и трясясь на неровностях, броневик протащился в то самое Дубосеково. Стало быть, фронт был именно там. Но на всякий случай я решил посмотреть и в противоположном направлении — там перелесок тянулся значительно дальше. Пройдя метров триста, я выбрался на горушку и, увидев вдалеке очертания каких-то строений, залег от звука моторов.

Наведя бинокль на цель, я осмотрел пейзаж. На дальних буграх виднелись домишки какой-то деревни (видимо, то самое «с. Муромцево»), а вот ближе ко мне у длинных низких зданий барачного типа (типичная колхозная ферма, надо полагать) происходила куда более интересная возня. Между построек фермы густо стояли танки. Много и разных типов. Но все немецкие. Присмотревшись, я насчитал до семидесяти (может, их было больше, но самый дальний конец фермы с моей позиции не просматривался, мешали строения) единиц различной техники — здесь были танки Pz-4,3,2,1 и два десятка колесных бронемашин. Вокруг техники шла суета — бегали солдаты в черной и серой форме, где-то грузили снаряды, где-то натягивали гусеницы. В стороне буксовал в снегу здоровенный бензовоз, чуть дальше него танкисты спинывали на снег из кузова длинного трехосного «Бюссинга» (так было написано на радиаторе грузовика — хороший мне все-таки бинокль достался) тяжелые темные бочки. Надо полагать, с горючкой. В центре композиции возле двух серых «Кюбельвагенов» и черного лимузина непонятной марки кучковалось несколько офицеров, которых легко было узнать по высоким фуражкам и шинелям с меховыми воротниками. Собственно, герры официры толпились вокруг некоего «бога войны» (в шинели с красными отворотами, каким-то крестом на шее и то ли лисьим, то ли енотовым воротником), который орал на них и размахивал руками. Понять, о чем речь, можно было и не слыша слов. Надо, понимаешь ли, «нах Москау». А танки отчего-то стоят… Я бы на его месте тоже рассердился. Эх, снайперку бы мне… Вдруг это сам Бок или Браухич? А вообще, у меня сразу возникла мысль — наслать на этих гадов авиацию. Вот только для этого надо было добраться до своих. Здесь я поймал себя на мысли, что уже начинаю употреблять термины типа «свои» и «чужие». Хотя, рассуждая логически, мне здесь все чужие, а точнее, чужой здесь я — некий субъект, чьей-то волей севший «не в свои сани».