Читаем Брихадараньяка упанишада полностью

Отдельные положения упанишад говорят о строгой обусловленности людских поступков. В основе человеческой природы, учит Яджнявалкья, лежит желание (kāma), каково желание человека — такова его воля (kratu), какова воля — таково деяние (karman), каково деяние — таков и его удел (Бр IV.4.5; ср. Ч III.14.1). В то же время провозглашаются определенные этические нормы, оттесняющие на второй план ритуальные предписания. Эти максимы практического поведения подчинены высшему идеалу упанишад — познанию Брахмана, достижению единства с высшей реальностью и блаженства (ānanda). В Бр это, например, заповеди Праджапати своим детям — призыв к подавлению желаний, к подаянию и к состраданию (Бр V.2; ср. Та 1.11.3). Ч III.17.4 перечисляет среди главных добродетелей: подвижничество, подаяние, честность, ненасилие, правдивость.

В этой связи упанишады, одними из первых в индийской литературе, достаточно определенно формулируют понятие кармы (karman), определяющей судьбу человека, — понятие, играющее столь важную роль в более поздние времена, в частности в буддизме. «Человек, — говорится в Бр III.2.13, — становится добрым от доброго деяния, дурным — от дурного». Своеобразно сочетая здесь понятия свободы и необходимости, упанишады учат, что человек сам связывает себя эгоистическими помыслами и делами (напр., Мт III.2); с другой стороны, закону кармы не подвержен тот, чьи поступки лишены заинтересованности, кто действует, имея в виду лишь высшую реальность (ср. Иша 2). Понятие кармы непосредственно связано с учением о цепи рождений, которым подвержены существа в мире; учение это также занимает важное место в системе индийских религиозных воззрений. Упанишады развивают восходящее к ведам (Рв X.2.7; 18.1 и др.) учение о двух путях: пути богов (devayāna) и пути предков (pitṛyāna); ср. Ч V. 10; Бр VI.2.15–16. Первым путем идут отрекшиеся от мирской жизни, живущие в лесу и наделенные истинным знанием (т. е. знанием Брахмана) — просветленные они достигают миров Брахмана и больше не возвращаются к жизни. Вторым путем следуют те, кто ведет жизнь домохозяина и исполняет предписанные обряды. После ряда превращений они снова рождаются в человеческом облике: отличавшиеся добрым поведением — в одной из высших каст; люди дурного поведения — в образе чандалы, собаки, свиньи. Те же, которые не знают ни одного из этих путей, рождаются птицами, насекомыми и т. п.

На пути к высшей цели — единению с Брахманом — одним из основных средств является обладание истинным знанием (ср. Бр I.5.16). Именно стремлением к такому знанию охвачены участники бесед в упанишадах; стремление это — основная пружина действия (II–IV книги Бр; III–VII книги Ч). Знанию приписывается некая магическая сила: так, знающий о том или ином свойстве Брахмана, сам приобретает это свойство; знание делает человека тем, о чем он знает. Положение это превращается в своего рода рефрен, заключающий многие параграфы упанишад.

Одним лишь исполнением обрядов нельзя еще достигнуть Брахмана, — эта мысль определяет сравнительно более низкую оценку ритуальных, жертвенных церемоний, которые хотя и допускаются, местами даже предписываются, но способны вести лишь по «пути предков». Таким образом, религиозные воззрения ранних упанишад в известной мере отличаются от воззрений самхит и брахман, ставящих в центр соблюдение ритуала; отдельные компоненты религиозной практики предстают здесь в ином соотношении. Обрядность в целом отходит на второй план; сравнительно большее значение придается аскезе, подвижничеству (tapas), обычно связанному с отказом от мирских благ и жизнью в лесу и ведущему «путем богов» (ср. упомянутые свидетельства Бр. и Ч. о «двух путях»). Но как ни велика сила подвижничества, когда аскет предается ему хоть тысячи лет, не зная о «Непреходящем» Брахмане, заслуги его «имеют конец», и он несчастен, уходя из мира. Лишь тот, по словам Яджнявалкьи, достигает истинного блаженства, кто уходит из мира, зная «Непреходящего» Брахмана. (Бр III.8.10). Итак, чтобы быть эффективным, подвижничество должно быть связано с почитанием (upāsana) истинного верховного существа. Призыв к такому почитанию (размышлению, созерцанию), основанному на правильном знании, неоднократно повторяется в упанишадах.