Читаем Братья Ждер полностью

Дела, о которых он поведал, должно быть, не терпят отлагательства, ибо утром логофэт Миху велел слугам готовиться к отъезду. Правда, ни на второй, ни на третий день он не сдвинулся с места. Больно грузен и тяжел на подъем боярин, все делает мешкотно. Пятнадцать лет собирается вернуться в Молдову, да так и не вернулся. Преподобный архимандрит Амфилохие улыбается и говорит, что, возможно, самое время ему теперь воротиться. Как только стало известно, куда направляется логофэт, человек мой прибежал и все рассказал. А я, по приказу постельничего Симиона, тут же сел на коня. Отсюда до Волчинца, где, как мы узнали, находится боярин Албу, недалеко. Но постельничий Симион велел тебе сказать, чтоб ты стоял на месте. Он, мол, знает твой нетерпеливый нрав. Так что не трогайся с места, покуда не приедет его милость. Он собирает своих людей, расставленных по разным местам, и к полуночи или к утру должен прибыть сюда. Мы опередили логофэта Миху, и времени у нас хватит. Но у меня есть и более строгий приказ. Потому-то, как видишь, боярин Ионуц, я надеваю на коня седло и затягиваю подпругу. Велено мне, как только я тебя увижу и скажу все, что имею сказать, ехать дальше и отвезти весть к Черемушу-реке. В назначенном месте, у Большого подворья францисканских монахов, недалеко от Коломыи, найду Георге Ботезату и его товарища. Оттуда весть полетит к Черемушу без промедления. Так велено. Прощай.

Ионуц остался один. Когда Иосип пустил внезапно коня во весь дух, разбрызгивая льдинки на подмерзшей дороге, ворон испугался и взлетел над тополем. Проделав круг, он опустил крылья, снизился и крикнул Ионуцу; кар-кар!

Ждер поднял голову и рассмеялся.

— А не угостить ли тебя стрелой, черный ворон?

Птица снова издала свой крик и, усевшись на ту же ветку, принялась чистить клювом и приводить в порядок оперение. Перо, быстро вертясь, упало сверху на руку Ионуцу. Выходит, птица советовала ему успокоиться, как успокоилась она, и привести в порядок свои мысли. Нелегко было Маленькому Ждеру, узнав, что Волчинец рядом, сидеть сложа руки.

Некоторое время в отсветах угасавшего костра мерещились ему страшные видения, преследовавшие его. Затем он встал и, ведя коня в поводу, зашагал к околице села — проверить, хорошо ли устроились люди и гурты. Волы поедали положенный им стог сена. Люди, установив сани четырехугольником, развели посреди него большой костер и готовили себе ужин. Все сидели молча вокруг огня. Некоторые помешивали мамалыгу из просяной муки. Другие жарили куски сала, нанизанные на тонкие прутья орешника. Тут же были и Григорий Гоголя с дедом Ильей, и еще четыре уцелевших казака. Многие разбойники остались на поле у Бабьих оврагов. Другие лежали на санях под потниками и тихо стонали.

Дед Илья поднимался изредка от костра и подносил им кружку бодрящего питья. Отведав сам, потчевал раненых. От этого лечения старик повеселел, между тем как Гоголя сидел, уставившись на огонь, и предавался печальным мыслям.

Ждер достал из сумки хлеб и получил кусок поджаренного сала с вертела. Откусывая хлеб и сало, он ел на ходу, без устали шагая вокруг саней.

Поужинав, люди стали готовиться ко сну.

Надвигались сумерки. Небо на закате прирезали багровые и золотистые полосы.

Ждер подошел к Гоголе и, хлопнув его по плечу, позвал с собой. Атаман безмолвно последовал за ним. Как только они вышли за пределы стана, Ионуц повернулся к казаку.

— Григорий-атаман, — проговорил он, — этой ночью забери своих людей и уходи. У тебя достаточно коней и здоровых гайдамаков, чтобы прихватить и раненых. Пока настанет час постричься вам с дедом Ильей в монахи, можешь заняться другим промыслом: продаю тебе гурты. Из Сучавы я вывел сто пятьдесят голов. По дороге потерял не более восьми. Бери их по дешевке. Мне они больше не нужны.

Селезень посмотрел на него удивленно, но внимательно.

— Какая твоя цена?

— Не больше той, что сам заплатил.

Атаман покачал головой.

— Я узнал от твоих служителей, сколько тебе стоил этот товар. Не понимаю, зачем отдаешь ты его даром. Иль я тебе более не нужен? Я тут все думал — и так и сяк, со стариком своим посоветовался и решил, что надо менять хозяина. С этим логофэтом Миху нет нам удачи. Даже если б и повезло, то он бы все равно не стал щедрее: он вельможа, король к нему милостив, а мы для него не более как смерды. Поди пожалуйся на него! Сразу вздернут. Вот мы и перебивались, служа ему за малое жалованье и промышляя разбоем. Дошли до нас слухи, что Штефан-водэ собирает рать против измаильтян. Принял бы меня в свое войско и положил бы жалованье, как доброму воину. Может, удостоюсь зарубить указанное мне число язычников и искупить свои грехи в Судный день. А дед Илья тем временем молился бы в обители на Святой горе за спасение наших душ. А то, вижу, совсем ослабел старик. Мало в нем осталось прежней удали. Да и я, если задержусь тут, скоро сделаюсь таким же.

Селезень вздохнул. Лицо у него было хмурое, глаза помутнели.

— Как же тогда быть? — спросил Ждер. — Что до волов, то я их дарю тебе.