Красавица Анна пробудила в чувствительном сердце Всеволода самые потаённые струны. Всеволоду доставляло непередаваемое наслаждение угождать своей юной жене даже в мелочах. Запах её волос, упругость её нежного тела, блеск прекрасных глаз манили сластолюбивого Всеволода, как манит путешественника живописная горная долина или морской берег с пенным прибоем.

В этой степной девушке не было той излишней утончённости в манерах, какой обладала первая жена Всеволода, гречанка Анастасия. Живая и общительная натура Анны была скована обычаями её народа, далающими всякую женщину замкнутой и скрытной даже в кругу семьи. Всеволоду удалось в короткий срок завоевать доверие к себе Анны уже только тем, что он усердно взялся изучать половецкий язык. Общение мужа с нею на её родном языке раскрепостило Анну, преграда, которой она более всего боялась, – исчезла. С самого начала их совместной жизни между восемнадцатилетней ханской дочерью и тридцативосьмилетним переяславским князем установились доверительные отношения.

– Шарукан неспроста дерзил моему отцу, – призналась Анна Всеволоду на другой день после пира. – Он тоже добивался моей руки, но мой отец отказал ему. У Шарукана уже есть три жены, а, по нашим поверьям, быть четвёртой женой считается плохой приметой. Шарукан затаил обиду на моего отца, а он обид не прощает никому. Несчастье я принесу тебе, Всеволод. Отныне Шарукан и тебя будет считать своим недругом.

– Не отдам я тебя Шарукану, даже если он всю Степь на меня исполчит, – пылко произнёс Всеволод, ласково коснувшись пальцами нежной щеки Анны.

Подобное проявление чувств растрогало Анну, в её глазах заблестели слёзы. Анна склонила голову к мужу на плечо, такое широкое и крепкое. Разве могла она представить когда-нибудь, что станет женой такого сильного и красивого витязя с добрыми голубыми глазами. Страх улетучился из сердца Анны, душа её наполнилась блаженной радостью – ведь так приятно чувствовать себя любимой!

«Как хорошо, что у христиан в обычае иметь всего одну жену, – подумала Анна. – У меня не будет соперниц в этом прекрасном дворце!»

<p>Глава тринадцатая. Битва на Альте</p>

Трудно сказать, что побудило Изяслава навестить в темнице пленённого полоцкого князя. Может, на него подействовало замечание воеводы Коснячко, что Всеслав как будто стал сговорчивее, или страх перед анафемой, которой пугает великого князя митрополит. Да и Гертруда всё время намекает Изяславу, мол, пора что-то делать со Всеславом, уж более года томится он в неволе. Бояре киевские тоже ждут от своего князя какого-то решения; не всем им пришёлся по душе вероломный захват Всеслава.

Недавний поход Святополка на Полоцк закончился неудачей: не впустили полочане Изяславова сына в свой город. Почти месяц простояла киевская дружина под стенами Полоцка, – сказывают воеводы, отменно укрепил свою столицу Всеслав! – да так ни с чем назад и воротилась. Изяслав отругал Святополка, наговорил ему много обидного, в довершение лишив его смоленского стола. Получается, хоть и пленил Изяслав Всеслава, но победой своей воспользоваться не может, ибо вотчина Всеславова по-прежнему ему неподвластна.

Святослав носа из своего Чернигова не высовывает, притаился там, выжидает чего-то. Ясно чего, как старший брат станет выпутываться из столь затруднительного положения. А ведь Святослав первый одобрил намерение Изяслава: не вести переговоры со Всеславом, но пленить его. Всеволод сразу возмутился, мол, не по-христиански это. Святослав же тогда и бровью не повёл. Теперь хитрец Святослав посиживает у себя в Чернигове и делает вид, что он тут ни при чём. Ох, как не нравятся Изяславу такие замашки Святослава! В детстве так же бывало: напроказничают братья вместе, а отдуваться за проказы приходилось одному Изяславу.

Темница представляла собой большой деревянный сруб, врытый глубоко в землю. Свет проникал сюда через маленькое оконце почти под самым потолком, через это же отверстие узнику подавали еду и питьё. Воздух в темнице был спёртый, от отхожего места несло испражнениями.

Изяслав вступил в это мрачное обиталище в сопровождении двух вооружённых дружинников. Один из воинов держал в руке смолистый факел, другой принёс стул для великого князя.

Пленник лежал на узком ложе у стены прямо в одежде и сапогах. При виде столь высокого гостя Всеслав сел, опустив ноги на земляной пол.

– Здрав будь, Всеслав Брячиславич, – промолвил Изяслав, усаживаясь на стул.

– Князь Всеслав Брячиславич! – надменно произнёс узник, не спуская с Изяслава настороженного взгляда.

Ответного приветствия киевский князь так и не услышал.