Читаем Брат-чародей полностью

Вспомнив об этом, лорд Станцель непроизвольно передёрнул плечами — и тут же облегчённо вздохнул: ему удалось вчера уговорить Ригера воспользоваться остатками трезвого разума. Наверное, это был его самый сложный дипломатический подвиг. В конце концов, он убрал остатки вина, убедил короля прилечь отдохнуть и не уходил от него, всё порывавшегося встать и что-то делать, пока не появился лекарь.

Потом он на свой страх и риск принялся делать то, что должен был в подобных случаях делать король: объявил должные официальные уведомления, написал должные письма, распорядился об устройстве должных мероприятий. Конечно, Ригер может потом наказать его за самодеятельность — но допускать возможность появления разговоров, что король может не быть рад появлению королевского же отпрыска, было куда хуже. А всех этих заморочек с сыном-наследником в народе не поняли бы: не по годам взрослую и серьёзную принцессу Легину уже давно считали настоящей наследницей престола. Да ещё и имя у неё такое, подходящее для очередной великой королевы Рении…

Когда мажордом подходил к восточным воротам Туэрди, в толпе выходящих писарей и посыльных подслеповато увиделась знакомая фигура. Пригляделся повнимательнее, крякнул — и резко остановился.

— Гилл! — чисто для проформы позвал он внука, который уже успел сменить курс и какими-то извилистыми галсами и почти бочком приближался к крепко стоявшему посреди дороги старику.

— Почему ты не на своём месте? — лорд Станцель казался не на шутку разгневанным.

— Я уже переписал ту бумагу, дед… — промычал Гилл, раскачиваясь и переминаясь с ноги на ногу в такт словам.

— Я тебе здесь не дед!

В ответ Гилл подскочил на месте и нарочито испуганно замахал руками, головой и прочими частями тела.

— Да, мой лорд! Прости, мой лорд!

— Кончай паясничать! — совсем вспылил старик. — И перестань дёргаться!

Гилл тут же послушно замер — но как нарочно в нелепой позе.

…Он почти дословно знал, чем продолжится и закончится этот разговор. Ну, ничего страшного, что ему предстоит выслушать очередную дедову лекцию о прилежании, старании и его будущем предназначении. Ничего страшного, что сегодня придётся переписать очередную скучную бумагу, делая вид, что этим самым он постигает сложную науку политического устройства государства. И ничего страшного, что перья для письма будет чинить не он сам, а специально приставленный к нему для этих целей писарь-соглядатай.

Всё равно он сбежит из дворца — и никто его не остановит!

— Да, мой лорд!

* * *

Утро выдалось настолько ласковым и прозрачным, что Дженева, взяв охапку дорожной одежды, нуждающейся в починке, перебралась с ней в садик и, разложив по скамейке швейные инструменты, принялась за работу. Завтра, завтра, завтра — завтра они с Кастемой отправляются в путь! Эта мысль переполняла её радостью, переливавшейся через край нескончаемыми задорными песенками, которые она прекращала мурлыкать только для того, чтобы перекусить нить или прицелиться в ушко иголки. Когда бесформенно сваленная охапка уже почти вся перекочевала в аккуратно сложенную кучу с бодрым названием "это готово!", из чистого воздуха перед ней материализовалась Гражена и с полувоплем-полувздохом "Вот ты где! А ты мне там нужна!" схватила её под локоть и потащила за собой.

— Ты чего! — вырвалась Дженева и негодующе бросилась поднимать упавшие от её натиска тряпки.

Гражена крикнула "Точно! Иголки тоже бери!" и со стоном "Ну скорее же…" развернулась и бросилась в их домик. Любопытство, волной поднявшееся в Дженеве от этой сценки, перевесило всё остальное, и она оказалась в комнате подруги ненамного позже её. Гражена, впрочем, уже успела скинуть с себя домашнее платье и сейчас барахталась в куче блестящего шёлка, просовывая руки и голову в нужные отверстия.

— Помоги мне! — сдавленно вскрикнула она. Дженева, заразившись суетливой спешкой, принялась помогать той натягивать платье.

— Нет, не то! — отмахнулась от её бестолковых рук Гражена. — Ты должна помочь мне переделать его!… Скорее же! Королева не будет меня ждать!

В результате сбивчивых расспросов, во время которых Гражена больше подгоняла подругу, чем объясняла, выяснилось, что леди Олдери добыла для племянницы приглашение на приём к королеве Энивре, который традиционно устраивался на третий день после рождения очередного ребёнка, и этот приём уже вот-вот начнётся.

Теперь поняв, что от неё нужно, Дженева набрала побольше воздуха в грудь, выдохнула его — и негромко прикрикнув на подругу, приказала ей стоять смирно, не дёргаться и вообще помалкивать и не мешать ей работать. Гражена послушно затихла. Дженева принялась за дело.

— Так… Здесь ушить. Здесь… стой… нормально. А это я сейчас вообще обрежу! — деловито бормотала она, одновременно орудуя то ножницами, то иглой, то булавками. — Хорошо… хорошо хоть, что у вас с леди Олдери фигуры схожи.

— Скорее! — пискнула та.

— Не дёргайся! — в который раз буркнула Дженева и риторически почесала затылок. — Что же с этими кружевами-то делать?…